Понятие и эстетический канон неореализма
Итальянский неореализм (итал. Neorealismo) — ведущее течение в кинематографе Италии 1943–1955 годов, сформировавшееся на рубеже падения фашистской диктатуры и первых послевоенных лет. Не имея единого манифеста и строгой организационной структуры, оно объединило режиссёров, сценаристов и критиков, стремившихся превратить экран в живой документ современной социальной реальности. Своими главными темами неореализм избрал нищету, безработицу, бытовую неустроенность, социальную несправедливость и моральный опыт простого человека в годы войны и разрухи.
В художественном плане направление строилось как сознательный разрыв с павильонными мелодрамами довоенного «кино белых телефонов» (telefoni bianchi) и эстетским «каллиграфизмом» начала 1940-х годов. Как отмечал Ю. М. Лотман, неореализм был направлен против «театральной помпезности» и стремился «к полному отождествлению искусства и внехудожественной реальности» через серию отказов: от героических стереотипов в пользу «маленького человека», от культа звёзд с привлечением непрофессионалов с улицы, от «железного сценария», от навязчивой музыки и демонстративного монтажа.
Характерными чертами канона стали натурные съёмки на городских окраинах и в деревнях при естественном освещении, хроникальный ритм обыденных дел и важная роль детей-наблюдателей. Даже приглашая известных артистов (Анну Маньяни, Альдо Фабрици), постановщики требовали от них полного растворения в народной среде.
Этапы становления, расцвета и упадка (1943–1955)
Предпосылки неореализма восходили к итальянскому литературному веризму конца XIX века (Джованни Верга), документальным картинам Франческо Де Робертиса, лентам Алессандро Блазетти («1860», 1934) и Марио Камерини, а также к французскому поэтическому реализму Жана Ренуара («Тони», 1935) и Марселя Карне. Программа обновления вызрела в кружке критиков журнала Cinema, среди которых выделялись Лукино Висконти, Джузеппе Де Сантис, Джанни Пуччини, Пьетро Инграо и Чезаре Дзваттини; под формальным редакторством сына дуче Витторио Муссолини критики атаковали фальшь коммерческих студий.
Первыми ласточками нового стиля в 1943 году стали снятая при оккупации «Одержимость» Висконти (вольная экранизация романа Джеймса Кейна) и драма Витторио Де Сики «Дети смотрят на нас». Всемирный прорыв произошёл с выходом картины Роберто Росселлини «Рим — открытый город» (1945), завоевавшей Гран-при Каннского фестиваля 1946 года; её продолжили «Пайза» (1946) и «Германия, год нулевой» (1948).
Зенит движения пришёлся на 1946–1952 годы. Тандем Де Сики и Дзваттини создал эталонные драмы послевоенного отчуждения «Шуша» (1946) и «Похитители велосипедов» (1948), а затем аллегорическое «Чудо в Милане» (1951) и трагедию старости «Умберто Д.» (1952). Висконти в фильме «Земля дрожит» (1948) экранизировал роман Верги с сицилийскими рыбаками, а Де Сантис соединил социальную хронику с мелодрамой в «Горьком рисе» (1949) и «Риме в 11 часов» (1952).
К середине 1950-х годов течение пошло на спад. Итальянское «экономическое чудо» и рост благосостояния переключили зрительские вкусы на оптимистическое голливудское кино, а правящие христианские демократы выступили с резкой критикой: в 1952 году заместитель министра Джулио Андреотти публично осудил «Умберто Д.», обвинив авторов в выставлении напоказ неприглядной бедности страны. Итальянский экран сместился к психологическому модернизму Федерико Феллини («Дорога», 1954; «Мошенники», 1955) и Микеланджело Антониони, хотя неореалистическая традиция ещё проявилась в «Чочаре» Де Сики (1960) и дебюте Пьера Паоло Пазолини «Аккаттоне» (1961).
Социально-политический контекст и мировое влияние
Рождение неореализма определялось историческим кризисом 1943–1945 годов: падением фашизма, немецкой оккупацией, антифашистским Сопротивлением и последующим освобождением страны. Студия «Чинечитта» в Риме была повреждена войной и отдана под лагерь беженцев, что лишило режиссёров павильонов и мощной техники. Как приводил свидетельство Николы Кьяромонте Зигфрид Кракауэр, жизнь постановщиков протекала на улицах вместе со всей страной — без павильонов и денег им оставалось превращать в кино саму повседневную улицу.
Международное воздействие течения оказалось огромным. Отход неореалистов от классической фабулы открыл путь французской «новой волне», британскому реализму «кухонной мойки», польской киношколе, новому немецкому кино, бразильскому «синема ново», индийскому «Параллельному кино» (Сатьяджит Рей и Бимал Рой открыто опирались на «Похитителей велосипедов»), а позднее — иранскому кино и «Догме 95». В СССР 1950-х годов прокат неореалистических фильмов стал символом ослабления цензуры, контрастируя со сталинским монументализмом; по свидетельству Евгения Евтушенко, урок «Нет маленьких страданий, нет маленьких людей — вот чему научил нас заново итальянский неореализм» сформировал эстетику шестидесятников и советского «оттепельного кино».
Историография и теоретические дискуссии
Раннюю теорию течения заложил Андре Базен в четвёртом томе книги «Что такое кино?» (1972 на рус. яз.), увидевший в неореализме онтологическую верность целостной реальности через длинный план и глубину кадра, а также сценарист Чезаре Дзваттини с программой пристального наблюдения за буднями (pedinamento). Зигфрид Кракауэр подчеркнул социальную «уличность» действия. В советском и российском киноведении эпоху изучили И. Н. Соловьёва (1961), Г. Д. Богемский (1989) и Ю. М. Лотман, заметивший, что предельный демократизм формы порой делал неореализм «слишком интеллектуальным» для массовой аудитории.
Современное западное киноведение (Миллисент Маркус, Питер Брунетт, Марсия Лэнди, Винсент Роккио) отказалось от трактовки неореализма как единого стилистического канона. Исследователи показывают, что шедевры течения сочетали документальность с мелодрамой и классическим монтажом, а его подлинная общность лежала в осмыслении послевоенной социальной тревоги и кризиса национального мифа.
