Понятие и художественная система киноэкспрессионизма
Немецкий киноэкспрессионизм — авангардное направление кинематографа Веймарской Германии, развивавшееся в тесной связи с экспрессионизмом в живописи, архитектуре и берлинском театре, где художники отвергали натуралистическое копирование видимого мира и нарушали классические законы перспективы и пропорций. В узких рамках его расцвет пришёлся на 1920–1925 годы, однако стилевая традиция сохранялась вплоть до установления нацистской диктатуры в 1933 году. В основе направления лежал принципиальный отказ от бытового реализма ради визуального воплощения изломанного внутреннего мира человека — страха, боли, безумия, отчуждения и скрытого зла.
Эталонной точкой отсчёта стал фильм Роберта Вине «Кабинет доктора Калигари» (1920), ускоривший признание кино в качестве самостоятельного высокого искусства. Художник-постановщик Херманн Варм вместе с живописцами и театральными декораторами Вальтером Райманом и Вальтером Рёригом создали для картины геометризованные, искажённые в перспективе павильонные декорации, где тени, фонари и контуры предметов рисовались прямо на стенах и полу («калигаризм»). В выразительный арсенал вошли резкий светотеневой контраст и простая монтажная структура студийной съёмки, съёмка с острых углов, подвижная «субъективная» камера, цветные светофильтры, экзальтированная мимика актёров, а в «Носферату» Ф. В. Мурнау (1922) — использование негатива и ускоренного движения кадров.
Этапы развития и ключевые фильмы
После предвестника 1913 года — «Пражского студента» — и международного успеха «Калигари» вышли знаковые ленты начала 1920-х годов: «С утра до полуночи» Карлхайнца Мартина (1920), «Голем: как он пришёл в этот мир» Пауля Вегенера (1920), «Генуине» Вине (1920), «Усталая смерть» Фрица Ланга (1921), «Носферату» и «Фантом» Мурнау (1922), «Тени» Артура Робизона (1923), фильмы Пауля Лени. Преобладали сюжеты о безумии, криминальных заговорах, мистических двойниках и предчувствии катастрофы.
С относительной экономической стабилизацией в Германии около 1925 года спрос на мрачный романтический субъективизм ослаб, уступив место «новой вещественности» (Neue Sachlichkeit), обращённой к острым социальным проблемам. Тем не менее лучшие ленты Георга Вильгельма Пабста («Безрадостный переулок» 1925 г., «Ящик Пандоры» 1928 г.) сохранили элементы экспрессионистской поэтики, а Фриц Ланг соединил монументальный модернизм с социальной и криминальной драмой в фильмах «Метрополис» (1927, с выразительной урбанистической архитектурой), «М» («Город ищет убийцу», 1931) и «Завещание доктора Мабузе» (1933); к позднему кругу относят и «Голубого ангела» (1930).
После прихода нацистов к власти в 1933 году многие немецкие и австрийские кинематографисты веймарской школы эмигрировали в США. Фриц Ланг, оператор Карл Фройнд («Дракула» 1931 г.), Билли Уайлдер, Отто Премингер, а также работавший ранее в Центральной Европе Майкл Кёртиц перенесли тёмную светотень и тревожные ракурсы в голливудские фильмы ужасов студии Universal и в фильм-нуар. Немецкая студийная школа прямо повлияла на Альфреда Хичкока, работавшего в 1924 году ассистентом и художником на студии UFA в Бабельсберге над картиной «Чёрный страж» (The Blackguard) и перенёсшего экспрессионистское освещение и съёмку снизу сквозь стеклянный пол в британский фильм «Жилец», а также на Орсона Уэллса, Кэрола Рида, Вернера Херцога («Носферату» 1979 г.), Ридли Скотта («Бегущий по лезвию»), Вуди Аллена («Тени и туман» 1991 г.), Алекса Пройаса («Тёмный город» 1998 г.) и Тима Бёртона.
Исторические и экономические предпосылки в Веймарской Германии
Расцвет немецкого кино вырос из парадоксальных условий войны и инфляции. Военный запрет 1916 года на иностранный прокат резко подтолкнул отечественное производство (с 24 фильмов в 1914 г. до 130 в 1918 г.), а консолидация студии UFA под началом продюсера Эриха Поммера обеспечила мощную павильонную базу. В годы послевоенной гиперинфляции публика охотно тратила обесценивающиеся деньги на кинозалы, а ограниченные бюджеты первых лент поощряли недорогие рисованные декорации в студии.
Одновременно экран впитал коллективный шок поражения в Первой мировой войне, революционного перелома и социальной неустойчивости, преломившийся в образах тирана-гипнотизёра и роковой власти (Калигари, Мабузе). Валютная стабилизация 1924 года вернула на немецкий рынок голливудский импорт, вызвав финансовый кризис UFA и закат чистого экспрессионизма.
Историография и дискуссии о наследии
Классическую традицию интерпретации заложили послевоенные книги Лотты Айснер («Демонический экран»), связавшей киноэкспрессионизм с немецким романтизмом и театром М. Рейнхардта, и Зигфрида Кракауэра («От Калигари до Гитлера», 1947), рассматривавшего веймарское кино как симптом коллективного сознания, предвосхитившего нацизм. Влияние течения на другие национальные школы оставалось предметом полемики: так, Сергей Эйзенштейн в статье «Диккенс, Гриффит и мы» (1944) полагал, что экспрессионизм почти не оставил следа в советском кино.
Современное киноведение (работы Ю. Кастена 1990 г., У. Юнга 1992 г., С. Хаке 2004 г., Д. Шойнеманна 2006 г., Д. Заннвальд 2024 г. и переиздание теоретической книги Р. Курца «Экспрессионизм и фильм» 1926 г.) пересматривает жёсткий телеологизм Кракауэра, делая упор на экономике UFA, роли Эриха Поммера, конкуренции с Голливудом и датской компанией Nordisk, а также на связях кино с модернистской архитектурой и проблемами саморефлексии.
