Определение и сущность понятия
Неолитическая революция (неолитизация, Первая аграрная революция) — фундаментальный социально-экономический переворот, в ходе которого общества охотников, рыболовов и собирателей перешли к производящему хозяйству на основе земледелия и скотоводства. Термин ввёл в 1923–1936 годах британский археолог Вир Гордон Чайлд (в книге «Man Makes Himself» и последующих трудах), понимая под «революцией» не быстрое политическое потрясение, а глубокий, необратимый сдвиг в материальной базе и образе жизни людей, сопоставимый с индустриальной революцией.
Классическая модель связывает этот переход с «неолитическим пакетом» — комплексом явлений, включающим оседлые поселения с постоянными жилищами и зернохранилищами, шлифованные каменные орудия, керамику, ткачество, ирригацию, рост плотности населения (неолитический демографический переход) и возникновение собственности. Однако археология показала разнообразие локальных сценариев: в Леванте земледелие и оседлость сложились уже в докерамическом неолите (PPNA и PPNB), тогда как на Дальнем Востоке и в Японии керамика появилась задолго до развитого земледелия.
Хронология, доместикация и очаги распространения
Становление производящего хозяйства началось в раннем голоцене около 11,7 тыс. лет назад после отступления ледников, опираясь на многотысячелетнюю практику интенсивного собирательства (так, на стоянке Охало II у Тивериадского озера возрастом 23 тыс. лет найдены кремнёвые вкладыши серпов для жатвы диких злаков). Бессознательный и направленный отбор не осыпавшихся при созревании колосьев закреплял культурные признаки за 20–200 лет (опыты Г. Хиллмана и С. Дэвиса).
Древнейшим первичным очагом стал Плодородный полумесяц (Левант, Юго-Восточная Анатолия, Загрос), где в X–VIII тыс. до н.э. были одомашнены «культуры-основатели» (по Д. Зохари) — пшеница-однозернянка и эммер, ячмень, чечевица, горох, нут, вика, лён, инжир, а в горах Загроса (Ганджи-Даре, Али-Кош) и Анатолии — козы, овцы, свиньи и крупный рогатый скот (собака была приручена ещё в позднем палеолите). Отсюда через миграции населения и культурную диффузию по сходным климатическим поясам земледелие проникло в Европу (Крит, Фессалия, Балканы в VII тыс. до н.э. и далее до Британии со скоростью около 1 км в год по данным А. Аммермана, Л. Кавалли-Сфорцы и анализа мтДНК), в долину Нила (V тыс. до н.э.) и в Южную Азию (Мергарх, VII–VI тыс. до н.э.).
Независимыми центрами выступили Восточная Азия (просо и соя в бассейне Хуанхэ; рис и заливное рисоводство в долине Янцзы около 9–8 тыс. лет назад с последующей австронезийской экспансией), Новая Гвинея (выращивание таро и ямса на болоте Кук в IX–VIII тыс. до н.э.), регионы Африки (Эфиопское нагорье — тэфф и кофе, Сахель — сорго, Западная Африка — ямс и масличная пальма) и Новый Свет (Мезоамерика — тыква, маис, фасоль; Анды — картофель, маниок; восток Северной Америки — подсолнечник).
Теории генезиса и исторические последствия
Причины перехода объясняются несколькими концепциями: «теорией оазисов» Г. Чайлда (связывавшей доместикацию с засухами — ныне не подтверждается), теорией «холмистых склонов» Р. Брейдвуда (освоение богатой видами среды предгорий Тавра и Загроса), демографической моделью К. Зауэра, Л. Бинфорда и М. Н. Коэна (рост населения и дефицит диких ресурсов), гипотезой «фиест» (накопление запасов ради престижных пиров) и моделью коэволюции при стабилизации климата голоцена.
Социальные сдвиги были грандиозными: продовольственные излишки обеспечили демографический рост, смену родовой общины соседской, обособление скотоводства и ремесла, развитие обмена, имущественного неравенства и смену зооморфных культов антропоморфными, подготовив «городскую революцию», государственность и письменность в Месопотамии и Египте в IV–III тыс. до н.э. Вместе с тем палеопатология выявила и издержки (подчёркнутые Дж. Даймондом и Дж. Скоттом): земледелие потребовало тяжелейшего монотонного труда, однообразная углеводная диета и скученность привели к эпидемиям, паразитам, анемии, кариесу и снижению среднего роста человека примерно на 10–13 см.
Историография и научные дискуссии
Концепция Г. Чайлда, опиравшаяся на периодизацию Л. Г. Моргана и марксистскую политэкономию, вывела археологию на уровень синтеза социально-экономической истории; в 1950-е годы после раскопок Джармо и Иерихона Чайлд пересмотрел свой прежний тезис о первичности Египта в пользу Передней Азии. В советской науке (В. М. Массон, Н. Я. Мерперт, В. А. Шнирельман) идеи Чайлда способствовали изучению древнейших земледельческих культур и дискуссии о «северном» неолите с присваивающим хозяйством.
С 1960–1980-х годов Р. Брейдвуд, Дж. Мелларт, Ж. Ковен, Т. Уоткинс и О. Бар-Йосеф выступили против жёсткого эволюционизма, указав на многотысячелетнюю постепенность и полицентризм процесса и закрепив понятие «неолитизация». Ж. Ковен выдвинул гипотезу «революции символов», поставив перемены в сознании и ритуалах (подтверждённые памятниками вроде Гёбекли-Тепе) впереди хозяйственного переворота. Современная наука изучает этот рубеж на стыке археологии, радиоуглеродного датирования, палеоэтноботаники, зооархеологии и палеогеномики.
