Понятие, критерии и сущность постиндустриализма
Постиндустриальное общество — концепция общественного устройства, в экономике которого преобладают инновационный сектор, высокопроизводительная наукоёмкая промышленность, индустрия знаний и высокотехнологичные услуги, а доля населения в непроизводственной сфере превышает долю промышленных рабочих. Главными признаками такого общества считаются высокая производительность труда, высокий уровень жизни, приоритетные инвестиции в человеческий капитал (образование, науку, здоровье) и конкуренция инноваций.
При этом формальное преобладание услуг в ВВП само по себе ещё не означает постиндустриальности. Так, в России в 2010 году доля услуг в ВВП составляла 62,7% при 27,5% промышленности (на Украине в 2011 г. — 56%), но при опоре на сырьевой экспорт и импорте готовых товаров экономика остаётся сырьевой. Подлинный постиндустриальный переход опирается на насыщение внутреннего рынка собственной высокопроизводительной индустрией и достижение свыше 50% занятости именно в квалифицированной непроизводственной сфере (за вычетом простейшей торговли и бытового сервиса). Концепция смыкается с теориями информационного общества, экономики знаний, постфордизма, сетевого общества и постмодерна.
Генезис концепции и стадии развития общества
Термин «постиндустриализм» ввёл в начале XX века исследователь традиционных азиатских обществ А. Кумарасвами; с конца 1950-х годов он приобрёл современное социологическое содержание. Первую крупную монографию «Постиндустриальное общество» (1969) выпустил французский социолог Ален Турен, а Иван Иллич использовал понятие в работе 1973 года (предложив позитивный термин «конвивиальное общество»). Всемирное признание концепции принесла книга профессора Гарварда Дэниела Белла «Грядущее постиндустриальное общество» (1973).
Белл разделил историю на три стадии: доиндустриальную (аграрную, где основа силы — земля и мускульный труд, а главные институты — церковь и армия), индустриальную (машинное производство, капитал, энергия пара и электричества, промышленная корпорация) и постиндустриальную (компьютерная революция, теоретическое знание как ресурс, университет как центральный институт). Элвин Тоффлер описал ту же последовательность как смену трёх волн — аграрной, индустриальной и информационной. Причины перехода объясняются по-разному: постиндустриалисты видят их в автоматизации, росте образования и смещении ценностей к творчеству, тогда как марксисты — в разделении труда (аутсорсинг вспомогательных служб), выносе заводов ТНК в страны с дешёвой рабочей силой и низкой эластичности производительности в личных услугах.
Экономические и социальные сдвиги рубежа XX–XXI веков
В 1960–2007 годах среднемировая доля промышленности в ВВП сократилась с 40% до 28%, а доля занятых в ней — до 21%. К 2007 году обрабатывающий сектор давал лишь 13,4% ВВП США, 12,5% Франции и 12,4% Великобритании против 32,9% в Китае, 35,6% в Таиланде и 27,8% в Индонезии. При этом материальное производство на Западе не ослабло, а автоматизировалось: в США около 5% занятых в прямом сельском хозяйстве (и свыше 15% в переработке и логистике) обеспечивают мировой экспорт зерна, тогда как в СССР в 1960–1970-е годы при 25–40% сельских работников возникла потребность в его импорте.
Изменилась и природа капитала: решающую долю стоимости корпораций составили нематериальные активы (патенты, ПО, НИОКР, бренды), распространился венчурный бизнес, усилилась роль гибких малых предприятий, а зависимость от колебаний цен на сырьё снизилась (нефтяной скачок 2004–2007 гг. не вызвал шока уровня 1970-х гг.). В социальной структуре по оценке В. Л. Иноземцева в «экономике знаний» США занято около 70% работников. Центральным слоем стал интеллектуальный класс профессионалов — «когнитариат» (термин Э. Тоффлера, 1990). Д. Белл писал:
«постиндустриальное общество… предполагает возникновение интеллектуального класса, представители которого на политическом уровне выступают в качестве консультантов, экспертов или технократов»
Как подчёркивал П. Друкер, «„работники знания“ не станут большинством в „обществе знания“, но … они уже стали его лидирующим классом». Поскольку квалификация принадлежит самому специалисту, иерархия в корпорациях смягчается, а наёмный труд обретает партнёрский характер при одновременном вытеснении неквалифицированных работников.
Историография, критика и современные дискуссии
Постиндустриальная теория подвергается разносторонней критике. Методологически указывают на «негативность» термина (И. Иллич) и его вестерноцентризм: Г. Кан проецировал изобилие в основном на Запад, а Т. Розак обличал скрытую апологию технократии. Урбанисты А. Скотт и Э. Соджа (вслед за А. Лефевром) показывают, что индустрия остаётся ядром накопления капитала, сами услуги индустриализируются, а разрыв глобальных цепочек ставит постиндустриальные экономики в зависимость от стран-производителей.
Остро критикуются и социальные прогнозы теории. Хотя Дж. Рифкин и О. Негт писали о «конце работы», промышленная занятость скорее переместилась в Азию, тогда как деиндустриализация западных городов (пример Детройта) и автоматизация торговли и банков с конца 1990-х годов (по наблюдениям Б. Ю. Кагарлицкого и Н. Кащеева) ударили по среднему классу и «белым воротничкам». Вопреки ожиданиям Белла, корпорации не растворились в университетской среде, а усилили власть через маркетинг и брендирование (К. Омаэ, Н. Кляйн), тогда как перекос к финансовому сектору способствовал кризису 2008 года. В России отставание сырьевого гиганта от постиндустриальных экономик отмечал в Послании Федеральному Собранию от 12 ноября 2009 года Д. А. Медведев:
«Советский Союз, к сожалению, так и остался индустриально-сырьевым гигантом и не выдержал конкуренции с постиндустриальными обществами.»
