Термин, правовая природа и происхождение названия
Шарашки (официально — Особые технические бюро (ОТБ), Особые конструкторские бюро (ОКБ), ЦКБ при ОГПУ, НКВД, МГБ и МВД СССР) — закрытые научно-исследовательские институты и конструкторские бюро тюремного типа, действовавшие в СССР в 1930–1953 годах (первые очаги — с декабря 1929 г.). В них в статусе заключённых трудились репрессированные учёные, инженеры и техники, а с 1945 года — также интернированные немецкие специалисты.
Народное прозвище восходит к фразеологизму «шарашкина контора» и жаргонному «шарага» (сомнительное, несолидное предприятие), иронически подчёркивая парадокс секретной науки за решёткой. Основным направлением работы этих учреждений являлась разработка военной техники, вооружений, боеприпасов, средств связи и оперативной спецтехники.
Две волны развития системы (1929–1953)
Первая волна возникла на фоне кампании против «вредительства» (Шахтинское дело 1928 г., дела в военной промышленности и НКПС 1929 г., процесс «Промпартии» 1930 г., постановление Политбюро от 25 февраля 1930 г.). Уже в декабре 1929 года в Бутырской тюрьме создали авиационное ЦКБ-39 (Н. Н. Поликарпов, Д. П. Григорович — истребитель И-5). 15 мая 1930 года В. В. Куйбышев и Г. Г. Ягода подписали циркуляр ВСНХ и ОГПУ: «Использование вредителей следует организовать таким образом, чтобы работа их проходила в помещениях органов ОГПУ». Техническое отделение ЭКУ ОГПУ (под конспиративными номерами 5, 8, 11 и 7; руководители ЭКУ Г. Е. Прокофьев и Л. Г. Миронов, техотделения — А. Г. Горянов-Горный) курировало бюро Л. К. Рамзина (прямоточный котёл), ТБ ОГПУ (паровоз «Феликс Дзержинский»), Подольский филиал ОКБ Ижорского завода (танки Т-27 и Т-37 под вольнонаёмным руководством Н. А. Астрова), Мурманское геобюро (1930), суздальский центр микробиологического оружия БОН (1931–1936, М. М. Файбич) и химические НИИОХТ и ВХНИИ (Е. И. Шпитальский, Я. М. Фишман). В 1934 году почти все бюро ОГПУ распустили.
Вторая волна открылась в 1938 году. Приказ НКВД № 00641 (29 сентября 1938 г.) создал Отдел ОКБ, приказом № 00698 (21 октября) названный 4-м спецотделом, 10 января 1939 года (приказ № 0021) преобразованный в ОТБ при наркоме (под непосредственным контролем Л. П. Берии), а в июле 1941 года объединённый с отделом НКГБ в 4-й спецотдел НКВД–МВД во главе с В. А. Кравченко. Отчёт 1944 года определял его цель так: «использование заключённых специалистов для выполнения научно-исследовательских и проектных работ по созданию новых типов военных самолётов, авиамоторов и двигателей военно-морских судов, образцов артиллерийского вооружения и боеприпасов, средств химического нападения и защиты… обеспечения средствами радиосвязи и оперативной техники…». Среди ведущих объектов выделялись ЦКБ-29 (спецтюрьма № 156 в Москве, затем в Омске — «Туполевская шарага»: А. Н. Туполев — Ту-2, В. М. Петляков — Пе-2, В. М. Мясищев — ДВБ-102, Р. Л. Бартини, Л. Л. Кербер, С. П. Королёв), двигательное ОТБ-82 в Тушине, Казани и Рыбинске (А. Д. Чаромский, Б. С. Стечкин), казанское ОКБ-16 (ЖРД РД-1–РД-3 — В. П. Глушко и С. П. Королёв с ноября 1942 г.), казанское ОТБ-40 (пороха для «Катюш» — Н. П. Путимцев, В. В. Шнегас), ленинградско-молотовское ОКБ-172 при «Крестах» (САУ СУ-152, ИСУ-152, пушка М-42, конструкторы С. И. Лодкин, В. Л. Бродский, математики А. М. Журавский, Н. С. Кошляков), радиотехническое Марфино с 1948 года (Л. С. Термен, Л. З. Копелев, А. И. Солженицын) и атомные объекты в Сухуми (М. фон Арденне, Г. Герц) и уральском Сунгуле (Лаборатория «Б», Н. Риль, С. А. Вознесенский, Н. В. Тимофеев-Ресовский). После пика по приказу МВД № 001020 от 9 ноября 1949 года (гражданские и геологические бюро, «Енисейстрой») смерть Сталина привела к ликвидации 4-го спецотдела 30 марта 1953 года и закрытию сети к середине 1950-х годов (Лабораторию «Б» в Снежинске закрыли в марте 1955 г., создав на её базе открытый институт).
Исторический контекст и противоречия принудительной науки
Система шарашек воплотила противоречие мобилизационного государства: сначала террор лишал страну ведущих учёных и конструкторов по сфабрикованным обвинениям, а затем угроза мировой войны и ядерной гонки заставляла спешно возвращать их к оборонным проектам в условиях изоляции. Режим содержания выгодно отличался от общих лагерей ГУЛАГа: заключённые избегали изнурительных земляных и лесоповальных работ, получали усиленный паёк, научную литературу, приборы и шанс на досрочное освобождение или награды после сдачи серийных образцов (Ту-2, Пе-2 и др.). Однако творческий труд оставался подневольным, под круглосуточной охраной, в отрыве от семей и под угрозой возвращения на общий этап при срыве сроков.
Историография и отражение в культуре
Десятилетиями существование тюремных КБ замалчивалось в официальной советской печати. Общественное открытие феномена связано с литературой, театром, кино и мемуарами: романом А. И. Солженицына «В круге первом» (о Марфинской шарашке и прототипах вроде Д. М. Панина, позднее экранизированным в фильмах «Хранить вечно» и одноимённом телесериале), книгой Л. Л. Кербера «Туполевская шарага» (1973, под псевдонимом Г. Озеров), воспоминаниями Л. З. Копелева и А. Зороховича.
После рассекречивания архивов в 1990–2020-х годах (семитомник «История сталинского Гулага», отчёты Л. П. Берии и В. А. Кравченко, справочник А. И. Кокурина и Н. В. Петрова, база оборонных КБ К. Декстера, исследования Д. А. Соболева, А. М. Плеханова, О. Н. Стариковой, С. А. Шевырина, Р. Т. Нуриева и Д. М. Усмановой) шарашки изучаются как уникальный гибрид пенитенциарной системы и военно-промышленного комплекса, в котором оборонные достижения сочетались с невосполнимыми потерями для отечественной науки за стенами спецтюрем.
