Предпосылки и исторический контекст
К началу XX века образовательный уровень населения Российской империи заметно отставал от темпов индустриализации. По данным Первой всеобщей переписи 1897 года, грамотность по стране составляла 21,1 % (29,3 % среди мужчин и 13,1 % среди женщин; в Сибири — 12 %, в Средней Азии — 5–6 %). В предвоенное пятнадцатилетие сеть земских и приходских школ росла, однако оценки грамотности на 1914–1917 годы сильно расходятся: от 27–30 % в сводках ЦСК МВД до 35–38 % в европейской части страны у западных исследователей и 45–56 % у бывшего министра просвещения П. Н. Игнатьева. Первая мировая война, утрата развитых западных губерний и Гражданская война резко осложнили ситуацию: к 1917 году в остававшихся районах грамотными были около 37,9 % мужчин старше семи лет и 12,5 % женщин, а к 1921–1922 годам страна столкнулась с массовой беспризорностью (4,5 млн детей в РСФСР и до 7 млн в СССР).
Для большевистского руководства преодоление неграмотности имело решающее политическое и экономическое значение. В. И. Ленин прямо увязывал грамотность с вовлечением масс в управление («без грамоты нет политики, есть только слухи, сплетни и предрассудки») и с задачами хозяйственного восстановления — от плана ГОЭЛРО до индустриализации. В более широком смысле сформулированная Лениным в статье «О кооперации» (1923) концепция культурной революции включала формирование рабоче-крестьянской интеллигенции, женскую эмансипацию, секуляризацию культуры и развитие просвещения на языках народов СССР.
Ход событий и ключевые механизмы
Законодательная база и органы управления (1919–1923 гг.)
Начало кампании положил подписанный В. И. Лениным декрет СНК РСФСР от 26 декабря 1919 года «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР». Все жители республики в возрасте от 8 до 50 лет, не умевшие читать или писать, обязывались учиться грамоте на родном или русском языке; Наркомпрос получал право привлекать грамотных граждан к преподаванию по трудовой повинности, а работающим учащимся на два часа сокращался рабочий день с сохранением оплаты.
- ВЧК по ликвидации безграмотности (ВЧКл/б): создана при Наркомпросе (А. В. Луначарский) декретом СНК в июле 1920 года для руководства всей кампанией; уже к осени 1920 года комиссия открыла курсы учителей-ликвидаторов в 26 губерниях, а с ноября действовала во взаимодействии с Главполитпросветом (Н. К. Крупская).
- Деткомиссия при ВЦИК: образована 27 января 1921 года во главе с Ф. Э. Дзержинским для борьбы с беспризорностью и обучения подростков грамоте и труду (в том числе в коммунах А. С. Макаренко); к 1928 году число беспризорников снизилось примерно до 300 тысяч.
- Общество «Долой неграмотность» (ОДН): создано осенью 1923 года после декрета СНК от 14 августа 1923 года об учреждении 1072 инструктивных школ (574 ликпункта и 498 школ малограмотных). Совет ОДН возглавил М. И. Калинин при участии Крупской, Луначарского и Н. А. Семашко.
Ликпункты, учебные пособия и «культпоход»
Каждый населённый пункт, где насчитывалось более 15 неграмотных, должен был открыть школу грамоты (ликпункт) со сроком обучения 3–4 месяца, позднее увеличенным до 6–7 месяцев (6–8 часов в неделю). В программу входили чтение печатного и письменного текста, составление простых деловых бумаг, арифметика (включая проценты и диаграммы) и основы советского строя, а с 1925/26 учебного года обязательным стал курс политграмоты. Вместо дореволюционных и религиозных книг издавались специализированные пособия для взрослых: букварь Д. Ю. Элькиной, Н. К. Бугославской и А. С. Курской «Долой неграмотность» (со знаменитой фразой «Мы — не рабы, рабы — не мы»), учебники В. В. Смушкова и Е. Я. Голанта. На селе центрами обучения и пропаганды стали избы-читальни с «красными чтецами», дополненные агитационным плакатом.
В годы НЭПа темпы кампании замедлились из-за сокращения бюджетного финансирования (доля затрат на ликбез в бюджете Наркомпроса упала с 2,8 % в 1924/25 году до 1,6 % в 1927/28 году) и сопротивления частных нанимателей. К 1927 году обучили до 10 млн взрослых (5,5 млн в РСФСР), однако перепись 1926 года выявила лишь 51 % грамотных старше 10 лет при остром разрыве между городом (80,9 %) и селом (50,6 %), мужчинами (66,5 %) и женщинами (37,2 %; на селе — 35,4 %). Перелом обеспечил начатый в 1928 году по инициативе ВЛКСМ общественный «культпоход» (к середине 1930 года — 1 млн культармейцев и 10 млн учащихся) и введение в 1930 году всеобщего обязательного начального образования (всеобуча). Параллельно в рамках коренизации разворачивалось издание букварей на национальных языках: с 25 языков в 1924 году к 1934 году их число выросло до 104, а женотделы и региональные объединения вроде клуба имени Али Байрамова в Баку вели борьбу с женской неграмотностью.
Источниковедческая база и свидетельства
Основной массив первоисточников составляют декреты СНК и постановления Президиума ВЦИК (включая декрет от 26 декабря 1919 г., постановление о Деткомиссии от 27 января 1921 г. в архивных фондах ЦГАОР и сборнике «Декреты Советской власти», декрет от 14 августа 1923 г.), а также делопроизводственные материалы Наркомпроса, ВЧКл/б и ОДН (ГА РФ). Они отражают организационную эволюцию кампании, острый дефицит бумаги и учительских кадров в деревне и практику продовольственного поощрения учащихся в голодные годы.
Не менее важны материалы всесоюзных переписей 1920, 1926 и 1939 годов и отчётность профсоюзов. Источниковеды учитывают изменение самого критерия грамотности: в отличие от дореволюционной практики (где при призыве часто засчитывалось умение прочитать по слогам и подписаться), советские переписи требовали устойчивого навыка чтения и письма, хотя на окраинах требования нередко смягчались, а ведомственная статистика 1930-х годов могла завышать охват курсов. Существенным дополнением служат комплекты букварей, журналы ОДН («Культпоход»), агитплакаты 1920-х годов и мемуарные свидетельства педагогов.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Только за 1933–1937 годы в учтённых школах ликбеза обучалось свыше 20 млн неграмотных и около 20 млн малограмотных, а всего к концу 1930-х годов через программы ликбеза прошли свыше 40 млн человек. Согласно переписи 1939 года, грамотность населения РСФСР в возрасте 9–49 лет достигла 89,7 % (а в возрастной группе 16–50 лет по СССР приближалась к 90 %; среди мужчин — 90,8 %, среди женщин — 72,5 %), что позволило к 1950-м годам приблизиться к сплошной грамотности.
В сочетании со всеобучем, рабфаками и ростом сети вузов и техникумов ликбез сформировал кадровый фундамент индустриализации, ускорил урбанизацию и социальное выдвиженчество, резко расширил участие женщин в общественной жизни и создал письменность для десятков народов СССР. Вместе с тем культурная революция сопровождалась установлением жёсткого идеологического контроля, политизацией школы, вытеснением дореволюционных и церковных традиций и репрессивным давлением на часть старой интеллигенции. Советский опыт организации массового просвещения получил международное признание и учитывался ЮНЕСКО при разработке «Всемирной кампании за всеобщую грамотность» (1961–1962), а также в образовательных реформах ряда стран Азии (например, в Иране при создании школ для кочевых племён).
Дискуссии и оценки в историографии
Советская историография (И. М. Богданов, В. А. Куманёв, Л. С. Фрид, С. И. Штамм) трактовала ликбез как триумф социалистической модернизации, позволивший в рекордный срок преодолеть наследие царской России. Современные российские и западные исследователи (Б. Н. Миронов, Ш. Фицпатрик, П. Кенез, Дж. Брукс, Ч. Кларк) сместили акцент на противоречивость этого процесса.
Одни историки экономики и демографы указывают на высокую динамику роста грамотности в Российской империи 1897–1914 годов, полагая, что всеобщая грамотность могла быть достигнута эволюционным путём, тогда как их оппоненты подчёркивают решающую роль советских социальных лифтов в преодолении женского и окраинного отставания. Западные исследователи (прежде всего П. Кенез и Ч. Кларк) анализируют ликбез как двуединый механизм просвещения и формирования «пропагандистского государства» (propaganda state), где овладение чтением неразрывно связывалось с политической мобилизацией населения и унификацией мышления. В центре дискуссий остаются также соотношение энтузиазма культармейцев с административным принуждением и достоверность статистических итогов переписи 1939 года.
