Понятие и теоретические основы монтажного киноязыка
Советский киноавангард 1920-х годов (в зарубежном киноведении — советская школа монтажа) — совокупность художественных школ и теоретических программ первого послереволюционного десятилетия, превративших монтаж в главный смыслообразующий принцип экрана. Как и европейские авангардисты той поры, советские мастера отвергали зависимость кино от театральной сцены, литературы и дореволюционной салонной мелодрамы, создавая самостоятельный киноязык на основе ритма, ракурса и сопоставления кадров.
Фундамент направления заложил Лев Кулешов в мастерской при Госкиношколе: «эффект Кулешова» (конец 1910-х — начало 1920-х гг.) экспериментально показал, что смысл рождается на стыке склеек (через соединение нейтрального крупного плана Ивана Мозжухина с тарелкой супа, гробом или играющей девочкой), что было обобщено в его книге «Искусство кино» (1929). Всеволод Пудовкин в труде «Кинорежиссер и киноматериал» (1926) рассматривал монтаж как конструктивное сцепление кадров, тогда как Сергей Эйзенштейн выдвинул идею диалектического конфликта и столкновения кадров: от статьи «Монтаж аттракционов» («ЛЕФ», № 3, 1923) о шоковом воздействии зрелища на зрителя он перешёл к теории метрического, ритмического, тонального, обертонного и интеллектуального монтажа.
Документальную ветвь возглавил Дзига Вертов и группа «киноков» (включая оператора Михаила Кауфмана): в манифесте «Киноки. Переворот» («ЛЕФ», № 3, 1923) они провозгласили отказ от сценариев и актёров ради «кино-глаза» и съёмки «жизни врасплох». Эксцентрическое крыло составило петроградское объединение ФЭКС («Фабрика эксцентрического актёра», основано в 1921 г. Григорием Козинцевым и Леонидом Траубергом при участии Сергея Юткевича), соединявшее цирк, мюзик-холл, футуризм и гротеск.
Этапы развития и главные шедевры десятилетия
На первом этапе (1919–1924), после национализации киноотрасли и открытия 1 сентября 1919 года Государственной киношколы в Москве, поиски носили лабораторный характер: при острой нехватке плёнки коллектив Кулешова тренировался на перемонтаже лент и этюдах без плёнки, а Вертов выпускал киножурнал «Кино-правда» (1922–1925) и картину «Кино-глаз» (1924). Прорывом 1924 года стали эксцентрическая сатира Кулешова «Необычайные приключения мистера Веста в стране большевиков» и авангардный дебют фэксов «Похождения Октябрины».
Вторая половина десятилетия (1925–1930) стала золотым веком монтажного кино. Эйзенштейн создал «Стачку» (1925), легендарный «Броненосец „Потёмкин“» (1925) с классической сценой на Одесской лестнице и эксперимент интеллектуального монтажа «Октябрь» (1928). Пудовкин выпустил революционную трилогию — «Мать» (1926), «Конец Санкт-Петербурга» (1927) и «Потомок Чингисхана» (1928), а Кулешов поставил драму «По закону» (1926). ФЭКС прошла путь от «Чёртова колеса» и «Шинели» (1926) и исторического фильма «С.В.Д.» (1927) к «Новому Вавилону» (1929) с музыкой Дмитрия Шостаковича. В документалистике Вертов после «Шестой части мира» (1926) завершил поиски фильмом-симфонией «Человек с киноаппаратом» (1929), а Александр Довженко на украинской студии ВУФКУ создал поэтическую трилогию «Звенигора» (1928), «Арсенал» (1929) и «Земля» (1930). Однако после Первого Всесоюзного партийного совещания по кинематографии (15–21 марта 1928 г.), потребовавшего доступного «кино для миллионов», и с приходом звука в начале 1930-х годов кампании против «формализма» и утверждение социалистического реализма прервали эпоху авангарда.
Исторический контекст и международный диалог
Советский киноавангард вырос из синтеза революционной агитации и нэповской многоукладности киностудий («Совкино», ВУФКУ, «Межрабпом-Русь»), хотя государство усиливало цензуру и идеологический надзор над культурой (что фиксировал в эмигрантской критике В. Ф. Ходасевич). Кинематограф развивался в тесном союзе с архитектурой конструктивизма, поэзией В. В. Маяковского и театром В. Э. Мейерхольда.
При этом советская школа с самого начала находилась в живом диалоге с европейским авангардом. Зигфрид Кракауэр подчёркивал, что в парижском киноавангарде 1920-х годов — рядом с импрессионизмом Луи Деллюка, Абеля Ганса, Жермен Дюлак и Жана Эпштейна и «вторым авангардом» Фернана Леже и Рене Клера — прямо отразился «искусный короткий монтаж русских режиссёров». Документальная «Симфония большого города» Вальтера Руттмана (1927) испытала влияние Вертова и Кауфмана, а Йорис Ивенс через нидерландскую «Фильм-лигу» приглашал Эйзенштейна и Пудовкина выступать с докладами в Амстердаме.
Историография и влияние на мировой кинематограф
Первичное осмысление направления развернулось в полемике самих авангардистов 1920-х годов (прежде всего в споре игрового «монтажа аттракционов» Эйзенштейна и неигрового «кино-глаза» Вертова). В обобщающих трудах Жоржа Садуля, Ежи Тёплица («История киноискусства 1895–1928») и Сергея Комарова (1965) советский киноавангард прочно занял место в тройке главных течений немого модерна наряду с французским импрессионизмом и немецким экспрессионизмом.
В последующие десятилетия фундаментальное значение приобрели текстологическая публикация наследия Эйзенштейна и Вертова (в частности, труды Н. И. Клеймана), работы зарубежных историков кино (Ричард Тейлор, Дэвид Бордуэлл, Вэнс Кепли) и современных отечественных исследователей (В. А. Подорога, К. Л. Горячок, А. В. и Вл. А. Луковы). Находки советских режиссёров 1920-х годов определили развитие голливудской монтажной техники, французской «новой волны», мировой документалистики и современного видеоарта.