Сущность системы, замысел и исторические аналоги
Военные поселения в России — военно-административная и хозяйственная система организации части регулярной армии Российской империи в 1810–1857 годах, соединявшая военную службу с обязательным производительным (прежде всего сельскохозяйственным) трудом на казённых землях. В отличие от прежних пограничных слобод XVII века, петровской ландмилиции, пограничных линий XVIII века и поселений отставных инвалидов, реформа XIX века была направлена на создание внутри страны масштабного, самоокупаемого и наследственно самовоспроизводящегося военного резерва.
Замысел системы принадлежал императору Александру I, увлёкшемуся в годы наполеоновских войн прусской системой комплектования Г. Шарнхорста (ландвером и ландштурмом) и рассчитывавшему в несколько раз увеличить обученный резерв без роста бюджетных расходов, избавив казну и страну от тяжёлых рекрутских наборов (высвобожденные средства царь планировал направлять на выкуп крепостных у помещиков). На возражения приближённых о дороговизне проекта император отвечал, что военные поселения будут устроены, «хотя бы пришлось уложить трупами дорогу от Петербурга до Чудова». Граф А. А. Аракчеев, чьё имя впоследствии неразрывно связалось с системой, первоначально высказывался против неё и взялся за дело из опасения утратить влияние на государя.
Этапы устройства и внутренняя организация (1810–1857 гг.)
Первый опыт предприняли в 1810 году в Бобылецком старостве Климовичского уезда Могилёвской губернии, где разместили запасный батальон Елецкого мушкетёрского полка (по чертежам аракчеевской Грузинской вотчины), выселив около 4 тысяч местных крестьян в Новороссию (многие погибли в пути). Кампания 1812 года прервала проект: солдаты ушли в армию, постройки оказались расхищены, а вернувшиеся фронтовики оказались плохими земледельцами. Поэтому с осени 1816 года (начав с Высоцкой волости Новгородской губернии, где разместили батальон гренадерского графа Аракчеева полка) местных казённых крестьян уже не переселяли, а зачисляли в военные поселяне.
К 1825 году поселения охватили около четверти (по другим подсчётам — до трети) всей русской армии: 12 гренадерских полков и 2 артиллерийские бригады в Новгородской губернии (вдоль Волхова и у Старой Руссы), 6 пехотных полков в Могилёвской губернии, 16 кавалерийских полков в Слободско-Украинской, Херсонской и Екатеринославской губерниях (под командованием И. О. Витта) и 2 роты Охтинского порохового завода. Каждый пехотный полк включал два действующих, резервный и поселённый батальоны (кавалерийский — шесть действующих, три резервных и три поселённых эскадрона). Население делилось на поселян-хозяев (коренные жители 18–45 лет и женатые старослужащие от 6 лет службы), их помощников в резерве и солдат-постояльцев (по двое на хозяина). Сыновья поселян с 7 лет зачислялись в военные кантонисты и с 18 лет поступали в полк; по достижении 45 лет поселяне переводились в инвалиды. Высшее руководство возглавляли начальник поселений (1817–1821, А. А. Аракчеев), Штаб (1821–1826), Главный штаб Е. И. В. по военным поселениям (1826–1832, П. А. Клейнмихель) и Департамент военных поселений Военного министерства (1832–1857).
Быт поселян, восстания и ликвидация системы
Повседневность поселений обернулась жестокой казарменной неволей. В Новгородской губернии роты строились в 60 типовых «домов-связей», где парадные горницы пустовали для начальственных осмотров, а каждый горшок и предмет утвари имел строгое место. Поселяне круглогодично носили мундир, не могли отлучиться, торговать или вступить в брак без разрешения ротного командира и полкового комитета, а пахота и покос велись по жёстким армейским инструкциям без учёта погоды и почвы (нередко покос назначался за 7–10 вёрст, а северных крестьян, живших промыслами, принуждали к убыточному хлебопашеству). За малейшие проступки следовали розги и шпицрутены. К 1825 году на устройство поселений потратили до 26 млн рублей (накопленный капитал достиг 32 млн руб.), однако в северных округах смертность превышала рождаемость.
Глухой ропот перерос в открытые восстания: волнения в Холынской и Высоцкой волостях Новгородской губернии и Бугском казачьем войске (1817–1818), массовое Чугуевское восстание 1819 года в Слободско-Украинском поселении (сурово подавленное Аракчеевым с прогоном сотен бунтовщиков сквозь строй шпицрутенов) и крупный Старорусский бунт 1831 года на фоне эпидемии холеры, сопровождавшийся расправами над офицерами. После 1831 года Николай I преобразовал значительную часть округов в округа пахотных солдат (успешно прижились лишь кавказские поселения, позже слившиеся с казачьими войсками). В 1857 году император Александр II окончательно упразднил систему.
Оценки современников и историография
Большинство современников резко осуждало этот опыт: военные указывали на низкую боеспособность и разорительность поселённых полков, а декабристы И. Д. Якушкин и князь С. П. Трубецкой предупреждали об опасности создания оторванной от народа вооружённой «особой касты» как орудия угнетения общества. Официальное сдержанное описание дал в 1825 году М. М. Сперанский («О военных поселениях»), тогда как мемуаристы XIX века (А. К. Гриббе, И. И. Свиязев, А. И. Европеус) оставили яркие свидетельства бедствий крестьян-солдат.
Дореволюционные словари (ЭСБЕ, Энциклопедический словарь Гранат) рассматривали военные поселения как попытку усилить армию и эмансипировать самодержавие от зависимости перед помещичьим дворянством в вопросе рекрутчины, а советская наука видела в них кризисный гибрид крепостничества и казармы. Современные историки (Т. Н. Кандаурова, А. Б. Зубов) исследуют региональную экономику южных кавалерийских и северных пехотных округов, а также противоречивый социальный замысел Александра I, стремившегося создать новую внесословную опору власти, но пришедшего к одной из самых жёстких социальных утопий XIX столетия.
