Понятие, происхождение названия и основные черты
Аракчеевщина — сложившийся в общественной мысли и историографии термин для характеристики системы военно-административных, полицейских и охранительных мер в Российской империи в послевоенное десятилетие царствования Александра I (1815–1825 гг.). Своё название эпоха получила по имени графа Алексея Андреевича Аракчеева (1769–1834) — инспектора всей артиллерии, военного министра (1808–1810), члена Государственного совета и с 1817 года главного начальника военных поселений.
В широком историческом и публицистическом употреблении аракчеевщина стала синонимом бюрократического произвола, палочной дисциплины, слепого формализма, подавления просвещения и мелочной регламентации гражданской жизни — системы «сжимания» и «давления», опиравшейся на жёсткое исполнение высочайшей воли. Социально-политическим ядром этого курса стало совмещение армейской казармы с государственным управлением, наиболее ярко воплотившееся в военных поселениях.
Эволюция курса: от артиллерийской реформы к всевластию временщика
Политическому возвышению Аракчеева в 1815–1825 годах предшествовала его масштабная и плодотворная деятельность по модернизации русской армии накануне Отечественной войны 1812 года. Будучи инспектором артиллерии и военным министром в 1808–1810 годах, он выделил артиллерию в самостоятельный род войск, ввёл новые уставы, штаты и прогрессивную материальную часть («система 1805 года»), создал рекрутские депо и завершил дивизионную реорганизацию армии и гвардии. Эти преобразования обеспечили высокую боеспособность русской артиллерии в кампаниях 1812–1814 годов.
Качественный перелом произошёл после окончания заграничных походов и Венского конгресса. Александр I, поглощённый европейской дипломатией и идеями Священного союза, всё чаще отсутствовал в столице и передал текущее внутреннее управление через Собственную канцелярию в руки абсолютно преданного ему Аракчеева. Именно Аракчеев стал единственным докладчиком императору по делам Государственного совета и Комитета министров, сосредоточив в своих руках кадровый и административный контроль над всей империей.
Главным проектом эпохи с 1816–1819 годов стало массовое создание военных поселений в Новгородской, Могилёвской, Витебской, Слободско-Украинской, Херсонской и других губерниях. Военные поселения сочетали земледельческий труд государственных крестьян с беспрерывной строевой муштрой, суровой казарменной регламентацией быта, принудительными браками, контролем воспитания детей-кантонистов и телесными наказаниями (розгами и шпицрутенами), что вызвало массовые волнения и вооружённые бунты (крупнейший — Чугуевское восстание 1819 года). Парадоксально, что одновременно с насаждением полицейско-казарменного порядка Аракчеев по прямому поручению Александра I в 1818 году разработал секретный проект постепенного освобождения крепостных крестьян за счёт выкупа казной помещичьих земель по добровольному соглашению; этот план так и остался на бумаге. Эпоха аракчеевщины завершилась со смертью Александра I в ноябре 1825 года: вступивший на престол Николай I вскоре удалил Аракчеева от руководства государственными делами.
Внутренняя политика 1815–1825 годов и политическая культура
Послевоенное десятилетие в России характеризовалось нарастающим противоречием между конституционными экспериментами императора на окраинах империи (конституция Царства Польского 1815 г., подготовка Государственной уставной грамоты Н. Н. Новосильцевым) и усилением охранительной реакции внутри коренных губерний. В годы аракчеевщины резко ужесточились цензура и контроль за университетами (чистки в Казанском и Петербургском университетах при попечителях М. Л. Магницком и Д. П. Руниче), поощрялись клерикально-мистические тенденции в Министерстве духовных дел и народного просвещения во главе с А. Н. Голицыным, а в 1822 году последовал запрет масонских лож и тайных обществ.
Полицейско-казарменная атмосфера аракчеевщины стала мощным катализатором формирования дворянской оппозиции — тайных обществ будущих декабристов, в программных документах и показаниях которых (П. И. Пестеля, И. Д. Якушкина, С. П. Трубецкого) ненависть к режиму военных поселений и «временщику» Аракчееву выступала одним из центральных мотивов протеста против самодержавия.
От нарицательного символа к пересмотру в историографии
Уже в XIX веке слово «аракчеевщина» вышло далеко за пределы конкретно-исторического периода 1815–1825 годов, превратившись в универсальный политический ярлык. В публицистике и художественно-документальных очерках (например, в книге протоиерея Н. Г. Богословского «Аракчеевщина», 1882) этот образ иллюстрировал тщетность «системы сжимания и давления», не оставляющей после себя ничего, кроме народной ненависти. Философ В. В. Розанов в 1906 году сравнивал аракчеевские военные поселения с «казарменным социализмом», предшествовавшим утопиям Фурье и Оуэна, а термин «социальная аракчеевщина» распространял на попытки радикальных партий приказом перекроить народный быт; в те же годы меньшевики упрекали В. И. Ленина в стремлении внести в партийный устав «чисто аракчеевский дух».
В научной историографии оценки эволюционировали от безоговорочного осуждения к более сложному анализу. Дореволюционные либеральные историки (А. А. Кизеветтер, В. Кайгородов) вслед за мемуаристами видели в Аракчееве мрачного гения реакции, подчинившего слабовольного царя. Советская историография (В. М. Гессен и др.) трактовала аракчеевщину как закономерное воплощение кризиса феодально-крепостнического самодержавия. Современные исследователи (Ю. И. Герасимова, С. В. Мироненко, О. В. Ясь) разграничивают профессиональные военные заслуги Аракчеева начала XIX века и реакционный курс 1815–1825 годов, подчёркивая, что подлинным автором и вдохновителем как военных поселений, так и охранительной политики оставался сам император Александр I, а Аракчеев выступал лишь бескомпромиссным и беззаветно исполнительным проводником царской воли.
