Предпосылки и стратегическая обстановка
Столкновение при Кахамарке стало кульминацией начального этапа третьей экспедиции Франсиско Писарро и развернулось на фоне острого кризиса Империи инков (Тауантинсуйу). К осени 1532 года государство едва вышло из кровопролитной гражданской войны между сыновьями Уайны Капака — Атауальпой, опиравшимся на северную армию полководцев Чалкучимы и Кискиса, и Уаскаром, контролировавшим столицу Куско. Незадолго до появления испанцев войска Атауальпы разбили Уаскара и захватили его в плен, однако страна оставалась истощена усобицей и эпидемиями европейского происхождения. Население покорённых областей, в частности вожди народа каньяри из Тумбеса во главе с Вильчумлаем, охотно поставляло конкистадорам проводников и сведения.
При вступлении 15 ноября 1532 года в горную долину Кахамарки отряд Писарро (всего 168–180 бойцов) оказался в смертельно опасном положении. Полупустой город лежал под высотами, где стоял лагерь Атауальпы с армией в 30–80 тысяч закалённых воинов. Благодаря разведчикам Атауальпа знал, что пришельцы — смертные люди, а не боги, хотя его интересовали их кони, стальные клинки и огнестрельное оружие; по свидетельствам хронистов, во время предварительного посольства Эрнандо де Сото направил коня вплотную к правителю, так что пена с удил коснулась его одежды, но Атауальпа остался невозмутим (в отличие от казнённых вскоре дрогнувших приближённых). Полководец Руминьяви уже получил приказ перекрыть горные перевалы в тылу испанцев. Как подчёркивал историк Уильям Прескотт, Писарро стоял перед жёстким выбором: штурм лагеря на высотах означал гибель, отступление разрушило бы ореол непобедимости и обрекло отряд на уничтожение в горах, а пассивное ожидание быстро подорвало бы страх индейцев. На военном совете вечером 15 ноября конкистадоры решили повторить смелую тактику Эрнана Кортеса в Мексике — заманить верховного правителя в город и взять его в заложники.
Топография поля боя и ход столкновения
Архитектура Кахамарки идеально подходила для засады: широкую центральную площадь окружали длинные приземистые каменные здания с широкими выходами и высокой внешней стеной с несколькими узкими проходами. Утром и днём 16 ноября Писарро скрытно укрыл в помещениях вокруг площади пехоту и три эскадрона кавалерии (под началом Эрнандо Писарро, Эрнандо де Сото и Себастьяна де Белалькасара), привязав к конской сбруе металлические бубенцы для устрашения. Четыре малокалиберных фальконета и 12 аркебузиров заняли огневую позицию в каменном здании с обзором площади; остальные бойцы ждали в тишине условного выстрела, переживая, по воспоминаниям Педро Писарро, острейший страх перед многократно превосходящим неприятелем.
Во второй половине дня Атауальпа оставил вооружённое войско примерно в полумиле от стен и торжественно вступил на площадь в сопровождении около 7 000 сановников, певцов и стражи в парадных одеждах, при которых имелись лишь церемониальные топорики, пращи и охотничьи ножи. Сапа Инка стремился продемонстрировать мирное величие или считал, что запуганные испанцы попрятались в домах. Когда его серебряные носилки остановились посреди пустой площади, к ним вышел доминиканский монах Висенте де Вальверде с крестом, молитвенником и переводчиком, зачитав требование принять католицизм и власть Карла V. Оскорблённый неясным ультиматумом и незнакомый с книгами Атауальпа бросил протянутую Библию на землю (инкская традиция Титу Куси Юпанки связывает конфликт также с пролитой испанцами золотой чашей ритуальной чичи). В ту же секунду прозвучал залп пушек и аркебуз, и под крики «Сантьяго!» латная кавалерия вырвалась из засады на переполненную площадь.
Решающие факторы и потери сторон
Победу испанцам обеспечило сочетание внезапной ловушки в замкнутом пространстве с колоссальной военно-технологической асимметрией. Инкское войско, привыкшее к открытым полевым схваткам и обмену снарядами из пращей и дротиков, не знало тактики городских засад и шоковой кавалерийской атаки. Пороховой дым, грохот фальконетов и звон бубенцов вызвали мгновенную панику. Стальные доспехи и толедские клинки были неуязвимы для безоружной или вооружённой лишь дубинками свиты, чья одежда из уплотнённого хлопка не держала удар копья и шпаги — поэтому многие современные историки характеризуют событие не как битву, а как «резню в Кахамарке».
Главным объектом атаки стал сам Атауальпа. Приближённые ценой жизни пытались закрыть правителя и удерживали носилки даже с отрубленными руками, пока испанцы не опрокинули их на землю. Франсиско Писарро лично заслонил пленного Сапа Инку от меча собственного солдата, получив рану в руку — самую серьёзную травму в испанском отряде, который не потерял ни одного человека убитым. Бежавшая толпа в панике обрушила участок каменной стены. Потери инков составили от 2 000–3 000 до более чем 5 000–7 000 убитых. Узнав о захвате императора и гибели командиров, главная армия за городом не осмелилась атаковать и рассеялась.
Историческое значение и последствия
Столь односторонний исход определили не только «ружья, микробы и сталь» (по выражению Джареда Даймонда), но и предельная централизация Тауантинсуйу: для подданных Сапа Инка являлся священным главой, без воли которого огромная военная машина мгновенно утратила управляемость, а недавняя усобица расколола элиту и обеспечила конкистадорам союзников среди покорённых народов.
Находясь в плену, Атауальпа распорядился тайно убить Уаскара и выплатил колоссальный выкуп золотом и серебром, однако по прибытии подкреплений Диего де Альмагро испанцы осудили и в июле 1533 года казнили его. Это открыло конкистадорам путь к захвату Куско в ноябре 1533 года и установлению колониального господства в Андах. Ход драмы при Кахамарке зафиксирован как в испанских хрониках Франсиско де Хереса, Педро Писарро и Инки Гарсиласо де ла Веги, так и в записях Хуана де Бетансоса, использовавшего рассказы инкских очевидцев и вдовы Атауальпы Кусиримай Окльо.
