Стратегический парадокс ПРО и путь к переговорам
В 1960-е годы прогресс в радиолокации и ракетостроении позволил СССР и США приступить к созданию первых комплексов стратегической противоракетной обороны: Советский Союз с 1966 года развёртывал систему ПРО А-35 вокруг Москвы, а Соединённые Штаты в 1967 году объявили о создании системы защиты двенадцати позиционных районов МБР (позднее трансформированной в программу Safeguard). Однако военные теоретики и политические руководители (в том числе министр обороны США Р. Макнамара, выступивший с идеей ограничения ПРО ещё в 1967 году) пришли к выводу о фундаментальном логическом парадоксе противоракетного щита.
Поскольку ни одна система ПРО не способна перехватить сто процентов боеголовок при массированном пуске, её эффективность резко возрастает против ослабленного ответного удара. Наличие стратегической ПРО у одной стороны создавало у неё соблазн нанести внезапный обезоруживающий первый удар по шахтам и командным пунктам противника, рассчитывая отбить уцелевшие ракеты своим щитом; осознание этого, в свою очередь, толкало другую сторону к упреждающему удару в момент кризиса. Таким образом, гонка оборонительных систем подрывала доктрину взаимного гарантированного уничтожения и неизбежно провоцировала ответную гонку наступательных ракет и средств преодоления ПРО, требовавших колоссальных бюджетных расходов. После начала советско-американских переговоров ОСВ-1 в ноябре 1969 года и принципиального прорыва по ПРО в мае 1971 года стороны выработали договор, подписанный на Московском саммите 26 мая 1972 года одновременно с Временным соглашением ОСВ-1.
Основные положения Договора по ПРО и Протокола 1974 года
Документ зафиксировал взаимный отказ сверхдержав от создания общенационального противоракетного щита, оставив обе страны открытыми для ответного ядерного удара сдерживания и тем самым устранив стимул к первому удару.
- Отказ от территориальной ПРО (статья I): Каждая сторона обязалась не развёртывать системы ПРО территории своей страны и не создавать основу для такой обороны, а также не развёртывать системы ПРО отдельного района иначе как в строго оговорённых рамках.
- Ограничение районов ПРО (статья III и Протокол 1974 г.): Редакция 1972 года допускала по два района радиусом до 150 км (вокруг столицы и вокруг района базирования МБР) с лимитом не более 100 стационарных пусковых установок и 100 противоракет в каждом. Дополнительный Протокол от 3 июля 1974 года сократил число разрешённых районов до одного: СССР сохранил прикрытие Москвы, а США — района МБР в Гранд-Форксе (Северная Дакота).
- Запрет мобильного и космического базирования (статья V): Запрещалось создавать, испытывать и развёртывать системы или компоненты ПРО морского, воздушного, космического или мобильно-наземного базирования, а также многозарядные пусковые установки и противоракеты с несколькими боеголовками.
- Разграничение с ПВО/ТПРО и периферийные РЛС (статья VI): Запрещалось придавать не-ПРО ракетам и радарам способность борьбы со стратегическими баллистическими ракетами, а новые РЛС предупреждения о ракетном нападении предписывалось размещать лишь по периферии национальной территории с ориентацией вовне.
- Непередача и контроль (статьи IX, XII–XIII): Запрещалась передача систем ПРО третьим государствам и их размещение за рубежом; контроль возлагался на национальные технические средства и учреждённую Постоянную консультативную комиссию (ПКК).
Структура договора, допустимые границы и споры о толковании
Договор по ПРО включал преамбулу, шестнадцать статей и согласованные понимания, вступив в силу 3 октября 1972 года бессрочно. Статья II определяла систему ПРО как систему борьбы со стратегическими баллистическими ракетами на траектории полёта, выделяя три её компонента: противоракеты, пусковые установки и РЛС ПРО. При этом документ не запрещал лабораторные исследования стационарных наземных систем и создание комплексов тактической ПРО. Статья XV гарантировала право выхода с уведомлением за шесть месяцев, если исключительные обстоятельства поставят под угрозу высшие интересы стороны.
Разграничение разработок, тактической обороны и периферийных РЛС породило острые споры в 1980-е годы. США обвиняли СССР в нарушении статьи VI из-за строительства РЛС 90Н6 «Дарьял-У» близ Красноярска (Енисейск-15) в глубине страны без ориентации вовне; в 1990–1991 годах станцию демонтировали (позднее похожие претензии вызвала норвежская РЛС «Глобус-2»). Москва, в свою очередь, осуждала объявленную Р. Рейганом в 1983 году Стратегическую оборонную инициативу (СОИ) по развёртыванию космического щита, отвергая попытки Вашингтона опереться на «расширенное толкование» текста.
Историческое значение и прекращение действия договора
На протяжении почти тридцати лет Договор по ПРО оставался юридической основой всей системы ядерного разоружения — от ОСВ-1 и ОСВ-2 до договоров СНВ-1 (1991) и СНВ-2 (1993). Обеспечив предсказуемость ответного удара, он позволил сверхдержавам приступить к реальному сокращению стратегических наступательных потенциалов без страха обесценивания ядерного сдерживания.
К концу 1990-х годов геополитический контекст изменился: распад СССР, появление ядерных испытаний Индии и Пакистана (1998), распространение ракет средней дальности в третьих странах и наследие научно-технических наработок СОИ привели администрацию Дж. Буша-младшего к выводу о необходимости национальной ПРО США для защиты от ограниченных пусков со стороны «государств-изгоев». Несмотря на дипломатические усилия Москвы и принятие Генеральной Ассамблеей ООН резолюции в поддержку договора, 13 декабря 2001 года США официально уведомили Россию о выходе из Договора по ПРО. По истечении предусмотренного статьёй XV шестимесячного срока в июне 2002 года договор утратил силу, что дало новый импульс конкуренции в области стратегических оборонительных и гиперзвуковых систем вооружений.
