Предпосылки и исторический контекст
Публикация трактата «Об общественном договоре» в апреле 1762 года (всего за месяц до выхода педагогического трактата-романа «Эмиль, или О воспитании» и через год после триумфа сентиментального романа «Юлия, или Новая Элоиза») стала кульминацией творческого пути Жан-Жака Руссо и переломным моментом в европейской политической мысли. Замысел сочинения вызревал у мыслителя ещё с 1743–1744 годов, когда он служил секретарём французского посольства в Венеции и на собственном опыте столкнулся с произволом правительственной бюрократии.
В мировоззрении Руссо слились два мощных истока. С одной стороны, он был сыном протестантской Республики Женева (подписывая свои труды как «Жан-Жак Руссо, гражданин Женевы»): его политическое воображение питали воспоминания об отце-часовщике, чтение античных республиканских добродетелей у Плутарха и острая социальная борьба между широким слоем женевских ремесленников-граждан и олигархией патрицианского Малого совета (подавлявшего выступления демократических реформаторов, таких как казнённый в 1707 году Пьер Фатио). С другой стороны, с 1749 года Руссо входил в парижский кружок энциклопедистов, написал для «Энциклопедии» Дидро и д’Аламбера статью «Политическая экономия» (1755), а также завоевал общеевропейскую известность конкурсным «Рассуждением о науках и искусствах» (1750) и «Рассуждением о происхождении и основаниях неравенства между людьми» (1755), где вскрыл социальное зло частной собственности и порочность современной цивилизации.
К концу 1750-х годов Руссо пережил острый идейный и личный разрыв с энциклопедистами (Дидро, Гриммом, Вольтером), отвергая как их атеизм и материализм, так и надежды на «просвещённых монархов» или умеренный конституционализм Монтескьё. Пользуясь временным покровительством маршала Люксембурга и принца Конти в Монморанси, он довёл до завершения извлечение из большого незавершённого труда «Политические установления» — компактный, отточенный по стилю трактат из четырёх книг, напечатанный в Амстердаме у Марка-Мишеля Рея весной 1762 года.
Ход событий и ключевые механизмы
Трактат открывается знаменитым тезисом-вызовом: человек рождён свободным и везде находится в цепях. Отказавшись гадать о том, как исторически произошёл переход от «естественного состояния» к порабощению, Руссо поставил главную нормативную задачу: выяснить, при каких условиях политическая власть становится законной и правомерной (légitime).
Философская конструкция общественного договора и народного суверенитета
- Отчуждение прав в пользу целого и рождение суверена: Отвергая «право сильного», патриархальную власть и договор добровольного рабства (против Гроция и Гоббса), Руссо формулирует задачу ассоциации так: каждый, соединяясь со всеми, повинуется только самому себе и остаётся столь же свободным, как прежде. Это достигается полным отчуждением каждого участника со всеми его правами в пользу всей общины. Поскольку условия равны для всех, никто не заинтересован делать их обременительными для других. Так возникает единое коллективное моральное тело — государство, которое в пассивном качестве именуется государством, а в активном — верховным властителем, или Сувереном (народом).
- Свойства суверенитета — неотчуждаемость, неделимость, непогрешимость: Вопреки Джону Локку и Монтескьё, Руссо утверждал, что народный суверенитет нельзя ни передать правительству, ни разделить. В резкой форме он осудил представительный парламентаризм: с его точки зрения, англичане считают себя свободными напрасно — они свободны лишь в момент избрания членов парламента, а сразу после выборов вновь становятся рабами. Столь же язвительно Руссо сравнил теоретиков разделения властей с японскими шарлатанами, будто бы рассекающими ребёнка на части и вновь складывающими его воедино.
- «Общая воля» (volonté générale) и «воля всех»: Сутью суверенитета выступает «общая воля», которая всегда стремится к общему благу и потому не может заблуждаться по своей природе, хотя народ нередко бывает обманут. Руссо строго отделяет «общую волю» от «воли всех» (volonté de tous) — механической суммы частных, эгоистических интересов, которую искажают политические партии и фракции. Для защиты единства суверена в текст договора введено знаменитое и острое положение: того, кто откажется подчиняться общей воле, всё общество принудит к повиновению — иными словами, «его принудят быть свободным».
- Суверен, правительство, законодатель и гражданская религия: От законодательствующего Суверена Руссо чётко отделил правительство (исполнительную власть, или магистратуру) как простого слугу и комиссионера народа, форму которого — монархическую, аристократическую (выборную, которую сам Руссо считал оптимальной для средних государств) или демократическую (в строгом смысле пригодную лишь «народу богов») — народ вправе периодически пересматривать на общих собраниях. Поскольку толпа не всегда способна сама сформулировать мудрые законы, трактат вводит фигуру великого «Законодателя» (по образцу Ликурга или Кальвина), а в завершающей главе (книга IV, гл. 8) предлагает институт гражданской религии с простыми догматами веры в Бога, бессмертие души, воздаяние за добродетель и святость общественного договора, требуя изгнания неверующих в эти основы и осуждая христианство как религию, отвлекающую граждан от земного отечества.
Запреты, преследования и скитания автора (1762–1767)
- Осуждение в Париже и Женеве (июнь 1762): Почти одновременный выход «Общественного договора» и «Эмиля» (включавшего «Исповедание веры савойского викария» с отвержением первородного греха и церковной догматики) вызвал бурю со стороны как католических, так и кальвинистских властей. Архиепископ Парижский Кристоф де Бомон осудил взгляды мыслителя, Парижский парламент приговорил «Эмиля» к сожжению и выдал ордер на арест Руссо (июнь 1762), вынудив его бежать в Швейцарию. Почти сразу — 19 июня 1762 года — Малый совет Женевы запретил и повелел публично сжечь рукой палача как «Эмиля», так и «Общественный договор».
- Убежище в Мотье, травля и «Письма с горы»: Изгнанный из Берна, Руссо по совету д’Аламбера принял покровительство прусского короля Фридриха II в Невшательском княжестве (поселившись в Мотье в июле 1762 года). В ответ на нападки женевских пасторов и магистрата он в 1764 году издал резкие «Письма с горы», защищавшие идеи «Общественного договора» и права женевских граждан. Однако обвинения местного пастора Монмолена в антихристианстве спровоцировали нападение толпы на дом философа в сентябре 1765 года, после чего он перебрался на остров Сен-Пьер, затем по приглашению Дэвида Юма уехал в Англию (1766–1767) и лишь в последние годы жизни получил позволение тихо вернуться во Францию.
Источниковедческая база и свидетельства
Основу анализа составляют первоиздание «Общественного договора» (Амстердам, 1762) и сопоставление с сохранившейся ранней рукописью (так называемой «Женевской рукописью»), а также с другими сочинениями трилогии 1755–1762 годов («Рассуждение о неравенстве», «Политическая экономия», «Эмиль»). Огромную ценность для понимания авторского замысла и истории преследования книги имеют позднейшие защитительные и мемуарные тексты Руссо — «Письма с горы» (1764), «Письмо к Кристофу де Бомону» и «Исповедь» (завершена в 1770 году, опубликована посмертно), а также его обширная переписка с издателем М.-М. Реем, Вольтером, Фридрихом II, маршалом Китом и Д. Юмом.
Реакция институтов Старого порядка запечатлена в обвинительных приговорах Парижского парламента, эдиктах Малого совета Женевы 1762 года, репликах Дэвида Юма о пределах свободы печати, а также в «Письмах, писанных с равнины» женевского генерального прокурора Троншена, полемизировавшего с трактатом. На русском языке важнейшие переводы трактата вышли в начале XX века и в советско-российских академических изданиях («Трактаты», серия «Литературные памятники», 1969; сб. 1998 года), а глубокий разбор доктрины оставили дореволюционные и советские учёные — включая статью в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона (т. XXVII, 1899) и сравнительное исследование М. М. Ковалевского (1913).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Хотя на момент публикации 1762 года «Общественный договор» уступал по читательской популярности «Новой Элоизе» и «Эмилю» (и сам Руссо в 1760-е годы высказывался с поразительной осторожностью против разрушения древних государственных обычаев Франции и резких переворотов), спустя четверть века именно этот небольшой трактат стал настольной книгой эпохи Великой французской революции.
В 1789 году сформулированный Руссо принцип единого народного суверенитета и равенства граждан определил логику перехода от сословных Генеральных штатов к Национальному собранию (на что опирался аббат Сийес в брошюре «Что такое третье сословие?»), а статья 6 Декларации прав человека и гражданина 1789 года прямо воспроизвела руссоистскую формулу: «Закон есть выражение общей воли». В 1791 году Национальное собрание постановило воздвигнуть Руссо памятник, а в 1794 году, при якобинской диктатуре (вожди которой, прежде всего Максимилиан Робеспьер и Сен-Жюст, преклонялись перед культом гражданской добродетели и Верховного существа), прах философа был торжественно перенесён в парижский Пантеон. Идеи трактата вдохновляли также сторонников радикальной демократии 1793 года и движение Гракха Бабёфа.
В долгосрочной перспективе трактат «Об общественном договоре» заложил понятийный фундамент современной демократической теории: легитимность власти исключительно через согласие управляемых, верховенство закона, гражданское равенство, референдумные формы прямой демократии и критику олигархического перерождения представительных институтов. Его концепция общей воли и политической свободы оказала глубочайшее влияние на Иммануила Канта, немецкий идеализм (Фихте, Гегель), европейский романтизм, а в России — на общественную мысль от А. Н. Радищева и декабристов до Л. Н. Толстого и народников.
Дискуссии и оценки в историографии
Вокруг трактата 1762 года вот уже более двух столетий не утихает фундаментальный спор о том, является ли Руссо отцом современной демократии или предтечей революционного террора и тоталитаризма. Либеральные критики начиная с Бенжамена Констана (в начале XIX века) и авторы дореволюционного «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона» видели в конструкции «полного отчуждения прав каждого в пользу целого» опасный софизм: стремясь защитить свободу, Руссо якобы возродил всевластие «Левиафана» Гоббса, передав обществу неограниченный контроль над личностью и дав якобинцам моральное оправдание насилия формулой «принудить к свободе». В середине XX века эту линию заострили Яков Талмон (назвавший доктрину Руссо истоком «тоталитарной демократии») и Исайя Берлин.
Напротив, защитники и глубокие аналитики руссоизма — Эрнст Кассирер, Роберт Дерате, Альфред Коббен, М. М. Ковалевский, Н. И. Кареев, В. Ф. Асмус, а в новейшей науке С. В. Занин и Квентин Скиннер — подчёркивают, что Руссо прямо осуждал террор (утверждая, что пожертвовать невинным ради спасения толпы есть принцип тирании) и не подчинял гражданина произволу государства или случайного большинства. В их трактовке «общая воля» означает не диктат толпы, а строгое морально-правовое требование всеобщего и равного закона, при котором каждый подчиняется лишь самому себе как разумному законодателю, сохраняя тем самым нравственную автономию и достоинство личности.
