Предпосылки и исторический контекст
Во второй половине VII — первой половине VIII века оазисные города Центральной Азии, составлявшие ключевые узлы Великого шёлкового пути, оказались на стыке экспансии трёх великих сил: китайской империи Тан, Тибетской империи и Арабского халифата, при активном участии местных тюркских конфедераций. После упадка Западно-Тюркского каганата и возвращения танской императрицей У Цзэтянь контроля над Таримской впадиной в 692 году Китай рассматривал согдийские и ферганские владения как сферу своего протектората. С 705 года омейядский полководец Кутайба ибн Муслим подчинил Бухару и Самарканд, что вызвало первые военные столкновения китайцев с арабами и тибетцами в Фергане (715) и при Аксу (717). Позднее лидер тюргешей Сулук долгое время оспаривал гегемонию как у арабов, так и у Китая (пока не потерпел поражения в 736–737 гг., а Тан и Омейяды даже эпизодически сближались против него).
В конце 740-х годов баланс сил в регионе резко изменился. В 747 году прославленный танский военачальник корейского происхождения Гао Сяньчжи перешёл через Памир и закрепил за Китаем область Гилгита, оттеснив тибетцев. Почти одновременно в 748–750 годах в Хорасане вспыхнула Аббасидская революция: персидский полководец Абу Муслим овладел Мервом и привёл к власти новую династию Аббасидов, стремившуюся утвердить контроль над согдийской периферией.
Непосредственным поводом к войне стал конфликт между правителями Ферганы и Шаша (Ташкентского оазиса) в 750 году. Ферганский ихшид обратился за помощью к Китаю; Гао Сяньчжи выступил с армией на Шаш, принял капитуляцию местного царя, но вопреки условиям сдачи разграбил город и отправил плененного правителя в Чанъань, где того казнили по приказу императора Сюань-цзуна. Сын казнённого царя бежал к мусульманам, и наместник Самарканда Зияд ибн Салих, запросив подкрепления у Абу Муслима (подошедшие в мае 751 г.), выступил навстречу танской армии.
Ход событий и ключевые механизмы
Столкновение произошло в июле 751 года на берегу реки Талас близ города Атлах (в районе современных Тараза и Таласа), где столкнулись две передовые военные школы Средневековья — китайская дисциплинированная пехота с арбалетами и кавалерийско-пехотное войско халифата.
Концентрация сил и оценки численности
- Несогласованность цифр: в источниках численность армий сильно преувеличена. Китайские летописи оценивают войско Аббасидов (включая союзников) в 200 тыс. человек, а арабские хронисты доводят численность танской армии до 100 тыс. Более реалистичные данные «Тундянь» и «Старой истории династии Тан» указывают на корпус Гао Сяньчжи примерно из 10 тыс. регулярных танских солдат (из 24-тысячного гарнизона четырёх округов Аньси) и 20 тыс. наёмных воинов-карлуков (тюркской федерации, добывавшей и экспортировавшей железное оружие в Тибет и Китай). Войско Зияда ибн Салиха современные историки оценивают сопоставимо — примерно в 30 тыс. бойцов.
- Сближение сторон: Гао Сяньчжи, возвращавшийся через Памир и узнавший о движении арабов к гарнизонам Аньси, повернул назад и вышел на передовой авангард Саада ибн Хумайда, который закрепился с помощью окопов и сомкнутой стены щитов и копий до подхода главных сил Зияда.
Пять дней позиционной борьбы и переход карлуков
- Тактический паритет (1–4-й дни): обе стороны применяли сходную комбинированную тактику: пехота формировала плотную стену щитов, из-за которой вели стрельбу лучники, а кавалерия предпринимала прорывы на флангах. В первые дни китайские стрелки и арбалетчики благодаря высокой дальнобойности и точности арбалетов наносили арабским лучникам ощутимый урон.
- Решающий удар карлуков (5-й день): по китайской версии, на пятый день сражения 20-тысячный отряд карлуков, составлявший две трети армии Гао Сяньчжи, изменил китайцам и ударил им в тыл и во фланги, одновременно с фронтальной атакой основных сил Зияда ибн Салиха (арабский автор XIII в. аз-Захаби утверждает, что карлуки с самого начала были союзниками Аббасидов).
- Отступление через Тянь-Шань: попавшие в окружение танские части держались до темноты. Гао Сяньчжи намеревался продолжить бой на следующий день, но его помощник Ли Сые убедил командующего в неизбежности полной гибели и утром организовал прорыв остатками латной кавалерии. На отходе в горах Тянь-Шаня танские отряды были дополнительно атакованы недавними ферганскими союзниками; благодаря стойкости Ли Сые и Дуань Сюши (нанесшим преследователям тяжёлые потери) из примерно 10 тыс. китайских солдат на базу в Аньси вернулось менее 2 тысяч.
Источниковедческая база и свидетельства
Специфика источниковой базы Таласской битвы — резкая хронологическая асимметрия между ранними китайскими и поздними арабскими текстами. Наиболее раннее и подробное описание сражения содержится на китайской стороне — в энциклопедическом своде Ду Ю «Тундянь» (801 г.), который во многом опирался на утраченный в полном виде труд своего родственника Ду Хуаня «Цзинсинцзи» («Записи о пройденном пути»). Ду Хуань сам сражался при Таласе, попал в плен к арабам, прожил около десяти лет на территории халифата (вплоть до Куфы и Дамаска) и вернулся в Китай морем в 762 году, оставив уникальные свидетельства очевидца о ремёслах китайских пленных. Позднее события были зафиксированы в официальных хрониках — «Старой книге Тан» (Цзю Таншу, 945 г., где говорится о 20 тыс. потерь и победе в трактовке китайской дипломатической традиции — отходе после измены) и «Новой книге Тан».
Со стороны исламского мира ранние авторы поразительно молчаливы: как отмечал ещё В. В. Бартольд, главный сводник первых трёх веков ислама ат-Табари (IX–X вв.), сосредоточенный на событиях в Ираке, Сирии и Хорасане, вообще не упоминает Таласское сражение. Первые мусульманские сведения появляются лишь в сочинении географа и историка X века аль-Макдиси (Шамсуддина аль-Мукаддаси, приписывавшего победу Абу Муслиму и сообщавшего о 25 тыс. или 5 тыс. пленных), затем у ас-Саалиби (XI в., впервые связавшего пленных при Таласе с производством бумаги в Самарканде) и особенно у Ибн аль-Асира (1231 г., в труде «Полный свод всеобщей истории», который назвал цифру в 50 тыс. убитых и 20–25 тыс. пленных китайцев и ошибочно полагал, будто Гао Сяньчжи погиб в битве).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Военные последствия июля 751 года на первых порах не выглядели катастрофой для Тан: Аббасиды не стали преследовать разбитую армию в Таримскую впадину, Абу Муслим был занят делами в Хорасане, а уже в 752–753 годах между Багдадом/Куфой и Чанъанем восстановились нормальные дипломатические отношения (между 752 и 798 гг. китайские анналы зафиксировали 13 арабских посольств). Более того, когда в 755 году в Китае вспыхнул катастрофический мятеж Ань Лушаня, халиф аль-Мансур в 756 году направил императору Сюань-цзуну вспомогательный контингент из 3–4 тыс. арабских наёмников (хэи Даши), часть которых осталась в Китае, положив начало ранним китайским мусульманским общинам.
Однако в долгосрочной перспективе битва на Таласе обозначила цивилизационный водораздел Евразии:
- Утверждение ислама в Средней Азии: в сочетании с выводом танских гарнизонов из Синьцзяна и Средней Азии после начала мятежа Ань Лушаня (755–763) и последующей активностью Тибета поражение при Таласе положило конец китайскому военно-политическому присутствию к западу от Памира на многие века. Отрезанные от поддержки Чанъаня согдийские и тюркские княжества Мавераннахра окончательно вошли в орбиту Аббасидского халифата, а постепенный упадок среднеазиатского буддизма открыл путь к исламизации тюркских племён (хотя массовый переход карлуков в ислам завершился лишь в середине X в. при Сатуке Богра-хане и основании государства Караханидов).
- Контроль над Шёлковым путём и культурный обмен: ключевые отрезки сухопутной трансевразийской торговли через Тараз, Ташкент, Самарканд и Бактрию закрепились под мусульманским влиянием; одновременно в исторической памяти битва при Таласе прочно связалась с технологическим трансфером бумажного производства из Китая на Ближний Восток и далее в Европу.
Дискуссии и оценки в историографии
В мировой науке сложились две противоположные оценки исторического масштаба Таласской битвы. Рубежную концепцию сформулировал российский востоковед В. В. Бартольд, писавший, что, несмотря на молчание ранних арабских анналов, сражение «несомненно имеет большое значение в истории Западного Туркестана, поскольку определило, какой из двух цивилизаций — китайской или мусульманской — должно преобладать на этой земле». Советские и среднеазиатские историки (в том числе О. Г. Большаков, уточнявший детали хронологии) поддержали представление о Таласе как о крупном столкновении цивилизаций.
Напротив, многие синологи и западные степеведы оспаривают «судьбоносность» 751 года. Денис Синор полагал, что подлинный вакуум в регионе создала не битва при Таласе, а предшествующее крушение Западно-Тюркского каганата. Китайские историки Бай Шоуи и Сюэ Цзунчжэн указывают, что танский престиж не рухнул в 751 году: преемник Гао Сяньчжи Фэн Чанцин в 753 г. вернул контроль над Гилгитом и Кашмиром, Шаш вновь признал вассалитет, а сами карлуки в 753 г. доставили к танскому двору мятежника и получили от императора титулы. По мнению этой школы, Таласская битва была лишь локальным пограничным столкновением, а реальной причиной ухода Китая из Средней Азии стал внутренний мятеж Ань Лушаня в 755 году.
Острая критика коснулась и знаменитого рассказа XI века (от аль-Саалиби) о том, будто именно пленные при Таласе китайцы принесли технологию производства бумаги в Самарканд. Историк Джонатан Блум, опираясь на археологические находки согдийских бумажных писем IV–VI веков из Дуньхуана и Лоуланя и документов с горы Муг, доказал, что бумага уже существовала и, вероятно, производилась в Средней Азии до 751 года (причём из тряпичного волокна, а не из луба, как в Китае), а очевидец плена Ду Хуань упоминал среди ремёсел пленных китайцев шелкоткачество и живопись, но не бумажное дело. Революционное же распространение бумаги по всему исламскому миру произошло лишь в 794–795 гг. после открытия бумажной мельницы в Багдаде.
