Предпосылки и исторический контекст
После падения Вестготского королевства в 711–714 годах арабские наместники Аль-Андалуса перенесли военную активность за Пиренеи — в бывшую вестготскую провинцию Септиманию и южную Галлию. К 719–720 годам вали ас-Самх ибн Малик овладел Нарбонной (Арбуной), Безье, Нимом и близлежащими городами, превратив Нарбонну в хорошо снабжаемую морем базу для дальнейших рейдов. Первое крупное наступление на Аквитанию захлебнулось в 721 году под Тулузой, где герцог Эд Великий внезапно атаковал осаждавший город лагерь и смертельно ранил ас-Самха; уцелевшие отряды вывел с поля боя Абд ар-Рахман аль-Гафики. Тем не менее уже в 725 году мавры совершили глубокий рейд по долине Роны до самого Отёна в Бургундии.
Оказавшись между нажимом Омейядов с юга и растущей экспансией австразийского майордома Карла Мартелла с севера, Эд Аквитанский около 730 года заключил династический союз (отдав дочь Лампагию) с мятежным берберским правителем Восточных Пиренеев Усманом ибн Наиссой (Мунузой). Когда же в 731 году новый губернатор Аль-Андалуса Абд ар-Рахман аль-Гафики разгромил и убил Мунузу, удар неминуемо обрушился на Аквитанию. Весной 732 года крупная мусульманская кавалерийская армия перешла Пиренеи, взяла и разграбила Бордо, а в битве при реке Гаронне (или Дордони) уничтожила пешее войско Эда. Спасшийся бегством герцог устремился к Карлу Мартеллу, признав его верховенство в обмен на немедленную военную помощь.
Ко времени столкновения Франкское государство под фактической властью Мартелла (объединившего Австразию, Нейстрию и Бургундию и опиравшегося на закалённые войска из-за Рейна — тюрингов, алеманнов, баваров и фризов) превращалось в главную военную силу Западной Европы. За десятилетие после Тулузы Мартелл целенаправленно укреплял профессиональное ядро своей пехоты. Мусульманское же командование, по-видимому, недооценило мощь северного соседа и не провело дальней разведки к северу от Луары.
Ход событий и ключевые механизмы
Военная кампания осени 732 года стала образцовым примером того, как грамотный выбор рельефа, стратегическая скрытность и железная дисциплина пехотного строя нейтрализовали численно подвижную конную армию.
Марш к Луаре и выбор поля сражения
- Движение к Туру: разгромив Эда и обременив обозы огромной добычей и пленными, армия аль-Гафики двинулась на север вдоль старых римских дорог к Луаре — предположительно с целью разграбить богатейшее в Западной Европе аббатство святого Мартина Турского. Продвижение затянулось до осени, так как коннице требовался созревший и собранный местный урожай зерна и фуража; передовые отряды рассыпались для грабежа, оторвавшись от основных сил.
- Скрытный манёвр Мартелла: Карл Мартелл, избегая открытых дорог и прикрываясь складками рельефа, вывел войско южнее Луары и занял лесистую возвышенность (предположительно близ слияния рек Клен и Вьенна между Туром и Пуатье), перерезав путь мусульманам.
- Семидневное противостояние: застигнутый врасплох аль-Гафики семь дней не решался на генеральный штурм, подтягивая разъезды, тогда как Карл упорно держал воинов на высоте среди деревьев, скрывавших истинную численность франков. В приближении северных холодов, к которым легко одетая конница из Испании и Магриба не была готова, откладывать бой дальше мусульмане не могли.
Пехотное каре против арабской и берберской конницы (10 октября)
- Оборонительная фаланга: франки, не располагавшие тяжёлой кавалерией со стременами, выстроились плотным сомкнутым строем (квадратом или стеной щитов) на подъёме склона. Деревья и крутизна гасили инерцию кавалерийского удара.
- Отражение атак: весь день тяжёлые арабские и лёгкие берберские всадники волна за волной атаковали вверх по склону. По сообщениям как латинских, так и арабских источников, в нескольких местах мусульманской коннице удавалось прорываться внутрь строя, но вассалы плотно окружали Карла, а «люди Севера стояли неподвижно, как стена или глыба льда», разя лошадей и всадников мечами и копьями.
- Диверсия в тылу и гибель аль-Гафики: в разгар боя (по мусульманским авторам — на второй день) посланные Мартеллом разведчики или аквитанские отряды прорвались к лагерю и обозу мусульман с награбленными сокровищами Бордо. Опасаясь за добычу, часть всадников повернула назад в лагерь; остальное войско приняло этот манёвр за бегство и дрогнуло. Пытаясь остановить панику и восстановить порядок, Абд ар-Рахман аль-Гафики оказался в окружении и пал в бою.
Ночное отступление и осторожность победителей
- Уход за Пиренеи: с наступлением темноты франки, соблюдая строгую дисциплину, остались в строю на высоте, ожидая возобновления битвы утром. На рассвете, видя нетронутые ряды неприятельских шатров, Карл заподозрил засаду и не позволил ломать фалангу, пока разведка не обнаружила, что лагерь пуст: под покровом ночи, оставив палатки и часть добычи, деморализованное мусульманское войско поспешно ушло на юг.
Источниковедческая база и свидетельства
Несмотря на громкую славу сражения при Пуатье/Туре, круг синхронных и близких по времени источников крайне ограничен и полон лакун, не позволяющих ни точно указать локализацию поля боя, ни достоверно установить численность сил.
Наиболее подробным и хронологически близким памятником является латинская «Мосарабская хроника 754 года», написанная в Испании. Именно ей принадлежит знаменитый образ северян, «державшихся вместе, подобно леднику в холодных горах», описание гибели Абд ар-Рахмана от удара в грудь и ночного отхода исмаилитов из пустого лагеря; примечательно, что этот испанский хронист полагал, будто австразийцы превосходили врага численностью и вооружением. С франкской стороны официальную каролингскую версию отразили «Продолжатели хроники Фредегара» (IV книга), составленные при дворе и воспевшие «военачальника Карла» в библейской стилистике Маккавеев как победителя сарацин, а также краткие записи Лоршских анналов (Annales Laureshamenses). Краткое упоминание сарацинской «чумы» во Франции содержится и у Беды Достопочтенного в заключении «Церковной истории».
При работе с потерями исследователи сталкиваются с показательной летописной ошибкой: знаменитая цифра в 375 тысяч убитых сарацин при 1500 погибших франков восходит к Liber Pontificalis, где она изначально относилась к победе Эда при Тулузе в 721 году (что отмечал ещё Павел Диакон около 785 г.), но позднее была перенесена каролингской традицией на триумф Карла Мартелла. Более трезвую картину даёт житие середины VIII века Vita Pardulfi, сообщающее, что отступавшие отряды аль-Гафики грабили и жгли Лимузен на пути домой — следовательно, армия сохранила боеспособность. С арабской стороны ранние восточные авторы уделяли бою в далёкой Галлии мало внимания; подробнее о «Битве на дороге мучеников» (Балат аш-Шухада) писали более поздние андалусские и магрибинские компиляторы — Ибн Абд аль-Хакам, Ибн аль-Асир и Ибн Изари аль-Марракуши (XIII–XIV вв.).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Вопреки популярному мифу, битва 732 года не привела к немедленному изгнанию мусульман из Галлии. Войска Омейядов продолжали удерживать Нарбонну и Септиманию ещё 27 лет — вплоть до 759 года, когда город взял сын Карла Мартелла, король Пипин Короткий. Более того, уже в 735–739 годах новый вали Аль-Андалуса Укба ибн аль-Хаджадж предпринял второе крупное вторжение в долину Роны и Прованс (при содействии мятежного герцога Мавронтия), заняв Арль, Авиньон и совершая набеги вплоть до Лиона и Бургундии; Карл Мартелл вынужден был вновь вести тяжёлые кампании 736–739 годов (разбив арабов при реке Берр и безуспешно осаждая Нарбонну в 737 г.).
Тем не менее стратегический и политический перелом 732 года оказался огромен:
- Предел северной экспансии: мусульманские армии больше никогда не проникали столь глубоко в центральную и северную Галлию, к бассейну Луары; экономика «ганимы» (непрерывной добычи на богатых неисламских землях) дала сбой, а в 740-х годах Великое берберское восстание и Аббасидская революция (750) надолго переключили Аль-Андалус на внутренние конфликты.
- Возвышение Каролингов и военная реформа: победа превратила Карла Мартелла в бесспорного гегемона Галлии, подчинив ему ослабленную Аквитанию (в 735 г. сын Эда Гунольд принёс ему присягу) и подготовив узурпацию короны Пипином Коротким в 751 г. и основание Испанской марки Карлом Великим (Жирона — 785, Барселона — 801). В военном деле осознание угрозы со стороны арабской тяжёлой конницы стимулировало раздачу земельных бенефициев (в том числе за счёт секуляризованных церковных владений) для содержания профессиональной франкской рыцарской конницы.
Дискуссии и оценки в историографии
На протяжении столетий историография сражения 732 года колебалась между двумя полюсами — признанием его всемирно-историческим рубежом и скептической ревизией его масштабов. Классическая европейская традиция XVIII — начала XX века (Эдуард Гиббон, Леопольд фон Ранке, Генри Халлам, Эдвард Кризи, Ганс Дельбрюк, Годфруа Курт, Чарльз Оман) рассматривала Пуатье/Тур как величайшее избавление западной цивилизации: по знаменитой гиперболе Гиббона, поражение Мартелла привело бы к тому, что «толкование Корана преподавалось бы ныне в школах Оксфорда». Эти авторы ставили 732 год в один ряд с Марафоном и Шалоном.
В ХХ веке эта концепция подверглась серьёзной критике со стороны ориенталистов и медиевистов. Бернард Льюис и Густав фон Грюнебаум обратили внимание на скупость арабских хроник: для Омейядского халифата куда более тяжёлой катастрофой была провалившаяся осада Константинополя (717–718) и поражение при Акроиноне (740), тогда как кампания 732 года в Галлии могла быть лишь крупным грабительским набегом на отдалённой периферии, а не стратегическим планом исламизации всей Европы. Военные историки (Эдвард Шонфилд, Виктор Дэвис Хансон, Пол Дэвис) отвергли фантастические цифры численности хроник (60–400 тысяч человек), доказав на основе логистики фуражирования, что каждая из армий не могла превышать 20–30 тысяч бойцов.
В новейших исследованиях преобладает взвешенный синтез (Уильям Уотсон, Халид Яхья Бланкиншип, Антонио Сантосуоссо, Хью Кеннеди). Не возвращаясь к романтической риторике Гиббона, эти учёные признают «макроисторическое» значение битвы: в системе кризисов халифата (вслед за Константинополем 718 г. и Тулузой 721 г.) поражение при Пуатье обозначило предел экспансии Омейядского «государства джихада», подорвало экономику добычи в Аль-Андалусе и обеспечило политическое возвышение Каролингской Европы.
