Предпосылки и исторический контекст
Во второй половине 1950-х годов стремительное наращивание термоядерных испытаний в атмосфере и океанах превратило проблему радиоактивного заражения планеты в предмет глобальной политической и общественной тревоги. Поворотной точкой стало американское испытание сверхмощного заряда Castle Bravo на атолле Бикини 1 марта 1954 года: непредсказуемое усиление мощности взрыва привело к радиоактивному облучению жителей Маршалловых островов и экипажа японского рыболовного судна «Дайго Фукурю-мару» («Счастливый дракон № 5»). С резкими призывами прекратить испытания выступили ведущие учёные и общественные деятели — авторы Манифеста Рассела — Эйнштейна (1955), участники Пагуошского движения (с 1957 года) и лауреат Нобелевской премии Лайнус Полинг, собиравший подписи против заражения среды стронцием-90.
В 1958 году после Женевской конференции технических экспертов, искавшей способы сейсмического и радиологического контроля, СССР, США и Великобритания ввели добровольный мораторий на испытания, однако официальные переговоры о всеобъемлющем запрете неизменно срывались из-за вопроса о верификации подземных взрывов: Вашингтон настаивал на обязательных инспекциях на месте, которые Москва отвергала как легализацию шпионажа. В сентябре 1961 года на фоне Берлинского кризиса мораторий рухнул, последовали мощнейшие серии атмосферных взрывов, кульминацией которых стало испытание советской 50-мегатонной «Царь-бомбы» 30 октября 1961 года и американские серии 1962 года.
Прямой импульс к прорыву дал Карибский кризис октября 1962 года. Подойдя к черте термоядерной катастрофы, Джон Кеннеди и Никита Хрущёв осознали необходимость институциональных предохранителей. После соглашения о прямой линии связи («горячей линии») в июне 1963 года стороны перешли к разблокированию переговоров об испытаниях, решив вынести спорный подземный сегмент за скобки первоначальной сделки.
Ход событий и ключевые механизмы
Дипломатический поворот лета 1963 года
Сигналом к возобновлению диалога стало историческое выступление президента США Дж. Кеннеди в Американском университете в Вашингтоне 10 июня 1963 года, в котором он призвал пересмотреть стереотипы холодной войны и объявил об одностороннем прекращении США испытаний в атмосфере при условии взаимности. Вскоре Н. С. Хрущёв в публичных заявлениях (включая выступление в Берлине 2 июля) подтвердил готовность СССР заключить договор о запрещении взрывов в трёх поддающихся дистанционному контролю средах — атмосфере, космосе и под водой.
- Московские переговоры (15–25 июля 1963 года): В Москву прибыли спецпредставитель президента США У. Аверелл Гарриман и министр науки Великобритании лорд Хейлшем (Квентин Хогг), которым противостоял министр иностранных дел СССР А. А. Громыко при личном участии Хрущёва на старте раунда. Поскольку национальные средства контроля (акустические, радиохимические, оптические и космические датчики) уже позволяли надёжно фиксировать взрывы в воздухе, космосе и воде без инспекций на местах, текст из преамбулы и пяти статей был согласован и парафирован всего за десять дней — 25 июля 1963 года.
- Подписание и ратификация: 5 августа 1963 года в Москве в присутствии Хрущёва и Генерального секретаря ООН У Тана договор подписали министры иностранных дел А. А. Громыко, Дин Раск и лорд Хьюм. Сенат США ратифицировал документ подавляющим большинством (80 против 19) 24 сентября 1963 года, преодолев сопротивление сторонников неограниченных испытаний, и 10 октября 1963 года договор вступил в силу.
- Юридические механизмы соглашения: Статья I обязывала участников запретить и не производить любые испытательные ядерные взрывы в атмосфере, за её пределами (включая космическое пространство) и под водой (включая территориальные воды и открытое море), а также в любой иной среде, если взрыв вызывает выпадение радиоактивных осадков за пределами территории государства-организатора. Документ носил бессрочный характер, но статья IV закрепляла право выхода за три месяца в случае «исключительных обстоятельств», ставящих под угрозу высшие интересы страны.
Источниковедческая база и свидетельства
Источниковедческую основу изучения Московского договора составляет сам международно-правовой акт от 5 августа 1963 года (зарегистрированный в Сборнике договоров ООН), лаконичная преамбула которого прямо фиксирует компромиссный характер сделки, провозглашая конечной целью достижение всеобщего и полного разоружения и «прекращение навечно всех испытательных взрывов ядерного оружия». Внешнеполитический контекст и внутриправительственные дебаты раскрываются через рассекреченные американские архивы серии Foreign Relations of the United States (том VII за 1961–1963 гг., посвящённый контролю над вооружениями), переписку Кеннеди, Хрущёва и премьер-министра Великобритании Гарольда Макмиллана, а также стенограммы слушаний в Сенате США летом–осенью 1963 года, где ведущие физики и военачальники спорили о рисках для развития систем ПРО и тактических зарядов.
Советская дипломатическая перспектива представлена в сборниках документов МИД СССР, мемуарах посла СССР в Вашингтоне А. Ф. Добрынина и воспоминаниях участников переговоров. Со стороны США исключительно информативным источником служат свидетельства и дневниковые записи председателя Комиссии по атомной энергии США Гленна Сиборга, сопровождавшего Д. Раска в Москву и показавшего изнутри как технические расчёты национальных средств контроля, так и баланс компромиссов между Белым домом, Пентагоном и атомными лабораториями.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Договор 1963 года, к которому в последующие годы присоединилось свыше ста государств, немедленно принёс измеримый экологический и политический результат. Массовые атмосферные испытания ведущих ядерных держав прекратились, что привело к резкому падению глобального содержания радиоактивных изотопов (прежде всего стронция-90, цезия-137 и углерода-14) в атмосфере, почве и пищевых цепочках. В политической сфере Московский договор стал «точкой отсчёта» современного режима контроля над вооружениями, доказав возможность предметных юридических договорённостей между Москвой и Вашингтоном даже в разгар идеологического противостояния и проложив дорогу Договору по космосу (1967), Договору о нераспространении ядерного оружия (1968) и ОСВ-1 (1972).
Однако частичный характер соглашения предопределил его существенные ограничения. Во-первых, отказ от запрета подземных испытаний привёл не к свёртыванию, а к интенсификации подземной ядерной гонки: в период после 1963 года СССР и США провели значительно больше подземных взрывов, чем за предыдущие восемнадцать лет в сумме. Во-вторых, две новые ядерные державы отказались присоединиться к договору: Франция Шарля де Голля продолжала атмосферные взрывы в Тихом океане вплоть до 1974 года, а Китайская Народная Республика, осуществившая свой первый ядерный взрыв в октябре 1964 года, проводила атмосферные испытания до 1980 года, резко осудив советско-американское соглашение как попытку закрепить ядерную монополию двух держав — что окончательно углубило советско-китайский раскол. Ограничивать подземные тесты пришлось позднее через советско-американские пороговые договоры 1974 и 1976 годов и лишь в 1996 году был открыт к подписанию Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ).
Дискуссии и оценки в историографии
В исторической науке (Р. Дивайн, Г. Сиборг и Б. Лёб, К. Оливер, Р. М. Тимербаев и др.) оценка Московского договора строится вокруг дилеммы между «первым шагом к разрядке» и «упущенной возможностью всеобъемлющего запрета». Либерально-институционалистская традиция высоко оценивает политическую мудрость Кеннеди, Хрущёва и Макмиллана, сумевших в сжатые сроки извлечь уроки из Карибского кризиса, преодолеть вето собственных военных лобби и создать первую архитектуру взаимного сдерживания и экологической защиты планеты.
Напротив, критически настроенные историки и исследователи стратегических вооружений указывают на сугубо прагматическую подоплёку компромисса 1963 года: к тому моменту и СССР, и США уже завершили крупные серии испытаний сверхмощных термоядерных зарядов и технически освоили проведение сложных экспериментов под землёй, так что отказ от атмосферных тестов не затормозил совершенствование боеголовок и разделяющихся головных частей. В исследованиях К. Оливера и историков дипломатии подчёркивается также асимметричная цена договора для внутриблоковых отношений: стремясь к разрядке с Вашингтоном и Лондоном, Москва пошла на прямой разрыв с Пекином в ядерной политике, что радикально изменило конфигурацию треугольника великих держав во второй половине XX века.