Предпосылки и исторический контекст
Спустя почти два десятилетия после победы при Гастингсе (1066) власть Вильгельма I Завоевателя в Англии была закреплена военным путём, но нуждалась в прочном финансовом и правовом фундаменте. Смена элит сопровождалась массовой конфискацией владений англосаксонских эрлов и тэнов и раздачей их нормандским, бретонским и фламандским баронам, что породило множество судебных тяжб о границах маноров и уклонение новых держателей от прежних налоговых обязательств.
Непосредственным стимулом послужила внешнеполитическая угроза 1085 года: датский король Кнуд IV Святой готовил крупное вторжение в Англию в союзе с Фландрией и Норвегией. Чтобы отразить угрозу, Вильгельму пришлось переправить с континента дорогостоящее наёмное войско и возродить чрезвычайный поземельный налог — «датские деньги» (geldum). При распределении налогового бремени выяснилось, что прежние оценки доходности, восходившие ко времени Эдуарда Исповедника, безнадёжно устарели или были искажены. На заседании Большого королевского совета на Рождество 1085 года в Глостере король после глубокого совещания распорядился провести беспрецедентную всеобщую инвентаризацию страны, чтобы точно знать, «как она населена и какими людьми», сколько земли принадлежит короне, церкви и баронам и каков реальный податной потенциал королевства.
Ход событий и ключевые механизмы
Организация переписи и работа королевских комиссий
Англия была разделена на семь судебных округов (шесть для основной территории и отдельный округ для восточных графств — Норфолка, Саффолка и Эссекса), куда направились группы королевских уполномоченных (legati). Принципиальной инновацией стало привлечение смешанного присяжного судопроизводства на уровне графств и сотен (hundreds):
- Состав присяжных коллегий: в каждом графстве собирались расширенные судебные собрания с участием шерифа, баронов, их рыцарей, представителей сотен, а также священника, старосты и шести вилланов от каждой деревни. Показания по каждой сотне заверялись клятвой коллегии из 12 присяжных — поровну англосаксов и нормандцев.
- Три хронологических среза: опросник, сохранившийся в кембриджских и элисских материалах (Inquisitio Eliensis), требовал давать сведения на три даты: а) 1066 год (день смерти Эдуарда Исповедника, TRE); б) момент передачи поместья новому нормандскому владельцу; в) 1086 год (время переписи), а также оценить перспективу увеличения доходности.
- Объекты хозяйственного учёта: переписчики фиксировали площадь пашни в гайдах (hidae) и количество упряжек по восемь волов (как на барской земле, так и на крестьянских наделах), число крестьян по категориям (вилланы, бордарии и коттарии, рабы-сервы, свободные крестьяне и сокмены), луга, пастбища, леса, водяные мельницы, рыболовные заколы, солеварни и общую денежную стоимость манора. Поражённый скрупулёзностью учёта автор Англосаксонской хроники с горечью отмечал, что не остался неучтённым ни один бык, корова или свинья.
Составление двух томов и феодальная систематизация
Собранные в 1086 году первичные списки и протоколы поступили в королевское казначейство в Винчестере, где на их основе была составлена компактная сводная рукопись на латыни, написанная с обилием сокращений и включением древнеанглийских правовых терминов. Материал в ней группировался не географически по сотням, а по графствам и внутри них — по феодальным держателям, начиная с королевского домена, затем земель епископов и аббатств, светских главных держателей короны (tenants-in-chief), королевских сервентов и уцелевших англосаксонских тэнов.
В результате до нас дошли два неравных тома: «Малая книга» (Little Domesday), выполненная шестью писцами и подробно охватывающая только Норфолк, Саффолк и Эссекс (включая подсчёт помещичьего скота), и «Большая книга» (Great Domesday), переписанная, вероятно, одним главным писцом в предельно сжатом виде по остальным 31 графству и приграничью Уэльса. Северные земли (Дарем, Нортумберленд, Камберленд и большая часть Уэстморленда), не платившие «датских денег», а также Лондон и Винчестер (для которых были оставлены пустые места, но записи не внесены) в свод не вошли.
Источниковедческая база и свидетельства
«Книга Страшного суда» представляет собой не только главный источник по социально-экономической истории Англии XI столетия, но и сложный многослойный архивный комплекс. Помимо двух основных томов, хранящихся ныне в Национальном архиве Великобритании в Кью (бывший Public Record Office), исследователи располагают рядом сопутствующих региональных сводов и выписок, проливающих свет на механизм создания кадастра: «Эксетерской книгой» (Exon Domesday) для юго-западных графств, «Расследованием аббатства Или» (Inquisitio Eliensis, где сохранился точный список вопросов, задававшихся присяжным) и «Кембриджским расследованием» (Inquisitio Comitatus Cantabrigiensis), наиболее близким к первичным отчётам по сотням.
Мотивация и восприятие переписи современниками отражены в знаменитой записи под 1085 годом в рукописи E («Петерборо») «Англосаксонской хроники», а само яркое прозвище памятника впервые объяснено столетием позже в «Диалоге о Палате шахматной доски» (Dialogus de Scaccario, около 1179 г.) казначея Ричарда Фиц-Нила. Фиц-Нил писал, что англичане прозвали книгу «Судным днём» (Domesday, от др.-англ. dom — закон, приговор), поскольку, подобно грядущему Страшному суду, её письменные свидетельства в поземельных спорах окончательны и не подлежат обжалованию (в официальных актах это название закрепилось с 1221 года, тогда как исходным именем служило «Винчестерская книга» — Liber de Wintonia).
Исторические итоги и долгосрочное значение
В политико-правовом отношении «Книга Страшного суда» завершила и юридически закрепила нормандское завоевание Англии. На страницах манускрипта было документально зафиксировано масштабное перераспределение земельной собственности: прежние англосаксонские владельцы эпохи Эдуарда Исповедника превратились лишь в «предшественников» (antecessores) новых англо-нормандских баронов, а единственным верховным собственником всей земли провозглашался король. В августе 1086 года, вскоре после завершения опросов, Вильгельм собрал на Солсберийском поле главных ленников и их вассалов, заставив всех землевладельцев принести личную клятву верности непосредственно короне, минуя феодальную лестницу.
Социально-экономическое значение свода колоссально: на XII–XIII века книга превратилась в высший судебный прецедент, на который ссылались помещики для доказательства крепостной зависимости держателей (или крестьяне, пытаясь отстоять статус свободных держателей древнего домена короны). Современным историкам свод, перечисляющий 13 418 поселений, 268 984 домохозяйства, около 5 624 водяных мельниц и свыше 25–28 тысяч рабов, служит фундаментом для исторической демографии и аграрной истории (население Англии конца XI века оценивается по нему в 1,2–1,6 миллиона человек). Вплоть до 1873 года в Британии не предпринималось ни одного поземельного обследования, сопоставимого по размаху, а в 1986 году к 900-летию памятника был создан мультимедийный проект BBC Domesday Project и впоследствии запущен открытый цифровой ресурс Open Domesday.
Дискуссии и оценки в историографии
С конца XIX века вокруг «Книги Страшного суда» сложилась богатейшая научная традиция — от классических трудов Фредерика Уильяма Мейтленда (Domesday Book and Beyond, 1897) и Дж. Х. Раунда до работ Г. К. Дарби, П. Сойера, М. Постана, Е. А. Косминского и К. Ф. Савело. Одним из давних споров является вопрос о первичном замысле переписи: Мейтленд и классическая школа видели в ней прежде всего фискальный кадастр для реформирования сбора «датских денег», тогда как другие учёные акцентировали её роль как юридического регистра феодальных держаний (feudal book), необходимого королю для учёта рыцарской службы и урегулирования споров между баронами.
Оживлённая дискуссия последних десятилетий касается хронологии и механизма составления самой книги. В то время как традиционная версия относит завершение обеих рукописей к 1086–1088 годам, Дэвид Роффе (2000) разграничил само расследование 1086 года и редактирование свода, предположив, что окончательная сводка «Большой книги» могла быть выполнена уже при Вильгельме II Рыжем после подавления баронского мятежа 1088 года, а недавние палеографические и кодикологические исследования Кэрол Саймс допускают ещё более длительную доработку тома (вплоть до рубежа XI–XII веков). Кроме того, продолжаются споры экономистов и демографов (Дарби, Постан, Макдональд, Снукс) о доле неучтённых в переписи безземельных крестьян, горожан и монашества, а также о том, насколько фискальные оценки в гайдах и шиллингах отражали реальную рыночную доходность средневекового манора.
