Предпосылки и исторический контекст
К середине лета 1917 года Россия оказалась в состоянии глубокого государственного и военного кризиса. Провал Июньского наступления, Тарнопольский разгром на Юго-Западном фронте, распад армейской дисциплины под влиянием «солдатских комитетов» и Июльские дни в Петрограде продемонстрировали неспособность Временного правительства стабилизировать тыл и фронт. Среди генералитета, офицерства и части промышленно-финансовой элиты стремительно крепла идея «твёрдой власти» или военной диктатуры для наведения порядка в армии и нейтрализации Советов. Вокруг созданного при Ставке в Могилёве «Союза офицеров армии и флота», петроградских «Военной лиги», «Союза георгиевских кавалеров», «Республиканского центра» и Общества экономического возрождения России (во главе с А. И. Гучковым и А. И. Путиловым) концентрировались сторонники силового курса, получавшие финансовую поддержку от крупнейших промышленников (Рябушинского, Морозовых, Третьякова, Вышнеградского).
19 июля (1 августа) 1917 года министр-председатель А. Ф. Керенский по рекомендации Б. В. Савинкова назначил новым Верховным главнокомандующим генерала от инфантерии Л. Г. Корнилова, сменившего А. А. Брусилова. Принимая пост, Корнилов потребовал ответственности «только перед собственной совестью и всем народом», автономии в вопросах командования и восстановления смертной казни. 3 августа он представил Керенскому записку о милитаризации фронта, военной промышленности и железных дорог («три армии») и введении военно-революционных судов в тылу, однако Керенский отложил её рассмотрение, а на следующий день выдержки из записки попали в газету «Известия», вызвав кампанию левой печати против генерала.
Политическое противостояние ярко проявилось на Государственном совещании в Москве 12–15 (25–28) августа 1917 года, которому предшествовало частное совещание кадетов, октябристов и думских деятелей на квартире Н. М. Кишкина 11 августа. Восторженная встреча Корнилова правой публикой и юнкерами резко контрастировала с демонстративным холодом присутствовавших солдат и углубила личное недоверие Керенского к набирающему популярность полководцу. Падение Риги 21 августа (3 сентября) усилило тревогу за судьбу столицы, одновременно создав формальный предлог для переброски надёжных фронтовых частей ближе к Петрограду.
Ход событий и ключевые механизмы
Соглашение в Ставке и миссия В. Н. Львова
Ещё 20 августа (2 сентября) Керенский по докладу Б. В. Савинкова принципиально согласился на объявление Петрограда на военном положении и ввод туда кавалерийского корпуса для борьбы с возможным большевистским выступлением; Петроградский военный округ (за исключением самой столицы) передавался в подчинение Ставке. В районе Невеля, Новосокольников и Великих Лук были заранее сосредоточены 3-й кавалерийский корпус и 3-я бригада Кавказской туземной конной дивизии («Дикой дивизии») под командой решительного генерала А. М. Крымова, тогда как Керенский и Савинков рассчитывали на замену Крымова генералом П. Н. Красновым.
- Двусмысленное посредничество Львова (22–26 августа): бывший обер-прокурор Синода В. Н. Львов выступил посредником между Керенским и Корниловым. 24 августа в Могилёве Корнилов изложил ему план введения военного положения, сосредоточения всей полноты власти у Главковерха и приезда Керенского и Савинкова в Ставку якобы для обеспечения их безопасности.
- Разговор по прямому проводу и разрыв (26 августа): утром 26 августа Львов передал Керенскому письменную записку с тремя жёсткими пунктами, воспринятыми премьером как прямой ультиматум о сложении полномочий. Вечером того же дня Керенский в разговоре по прямому проводу с Корниловым от лица отсутствующего Львова добился общего подтверждения переданных через последнего предложений, арестовал Львова и на бурном ночном заседании кабинета (на фоне отставки министров-кадетов 25 августа) квалифицировал действия Корнилова как «мятеж».
- Открытое противостояние (27–28 августа): получив безымянную телеграмму об отстранении, Корнилов счёл столицу захваченной левыми радикалами или провокаторами, отказался сдать командование генералу А. С. Лукомскому и в воззваниях обвинил правительство в действиях «в полном согласии с планами германского генерального штаба», двинув корпус Крымова на Петроград.
Провал похода на Петроград и арест генералитета
28 августа (10 сентября) Керенский издал указ Сенату об отрешении и предании суду Корнилова и его сподвижников, приняв Верховное главнокомандование на себя (начальником штаба согласился стать генерал М. В. Алексеев). Выступление Корнилова поддержали командующие рядом фронтов (А. И. Деникин на Юго-Западном фронте, В. Н. Клембовский на Северном) и атаман А. М. Каледин, однако попытка генерала А. И. Дутова поднять в Петрограде провокационную псевдобольшевистскую демонстрацию 27 августа провалилась.
Войска Крымова 28 августа заняли Лугу, а у станции Антропшино Туземная дивизия вступила в перестрелку с частями гарнизона. Однако правительство было вынуждено обратиться за защитой к Петроградскому совету, который немедленно сформировал Комитет народной борьбы с контрреволюцией с активным участием большевиков и выпустил из тюрьмы «Кресты» ранее арестованных участников июльских событий (в том числе Л. Д. Троцкого). Железнодорожники разобрали пути на участке Вырица — Павловск 29 августа, остановив эшелоны Крымова, а отправленные навстречу войскам советские и большевистские агитаторы убедили казаков и горцев отказаться от наступления. 31 августа Крымов после встречи с Керенским в Петрограде покончил жизнь самоубийством. Корнилов запретил верным частям проливать братскую кровь и 1 (14) сентября был арестован в Могилёве генералом Алексеевым вместе с Лукомским и И. П. Романовским; позднее к группе арестованных в бывшем монастыре Быхова присоединились Деникин, С. Л. Марков и И. Г. Эрдели («Быховское сидение»).
Источниковедческая база и свидетельства
Документальная база Корниловского выступления включает телеграфные ленты прямого провода между Петроградом и Ставкой (включая знаменитый диалог Керенского и Корнилова 26 августа), правительственные указы, воззвания Верховного главнокомандующего от 27–28 августа, материалы следственной комиссии и обширную мемуаристику. В обращении от 28 августа Корнилов формулировал цели выступления как национально-оборонческую миссию: «Я, генерал Корнилов, сын казака-крестьянина, заявляю всем и каждому, что мне лично ничего не надо, кроме сохранения Великой России и клянусь довести народ — путём победы над врагом — до Учредительного Собрания», требуя очистить кабинет от «предателей Родины» и гарантировать стране «сильную и твёрдую власть».
Принципиально важно критическое сопоставление так называемой «Корниловской программы» с показаниями участников событий. Как прямо признавал генерал А. И. Деникин в «Очерках русской смуты», до августа у Корнилова не было целостной политической программы, а известный текст из шести пунктов (о независимом от безответственных организаций правительстве, твёрдой дисциплине армии и тыла, созыве Учредительного собрания) был коллективно составлен уже самими узниками в Быховской тюрьме задним числом для восполнения политического «пробела прошлого». Столь же противоречивы свидетельства Б. В. Савинкова, А. Ф. Керенского («Дело Корнилова»), В. М. Чернова, Н. В. Савича, А. С. Лукомского и письмо М. В. Алексеева редактору «Нового времени» Б. А. Суворину от сентября 1917 года, где Алексеев защищал честные намерения корниловцев, не посягавших, по его убеждению, на республиканский строй.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Провал Корниловского выступления нанёс решающий удар по остаткам политического равновесия, сложившегося в России после Февральской революции. Чтобы закрыть вопрос о неопределённости государственного строя, 1 (14) сентября 1917 года Временное правительство официально провозгласило Российскую республику и образовало временную Директорию из пяти человек во главе с Керенским. Однако вместо укрепления центральная власть утратила остатки авторитета как справа, так и слева.
С одной стороны, офицерский корпус и кадетские круги восприняли арест Корнилова, Деникина и других генералов как прямое предательство со стороны Керенского; в октябре 1917 года армия и офицерство в массе своей отказались защищать Временное правительство. С другой стороны, главным политическим победителем кризиса оказалась партия большевиков: ради защиты столицы правительство и Советы легально вооружили рабочие отряды Красной гвардии, освободили из тюрем арестованных после июля лидеров, а авторитет умеренных социалистов (эсеров и меньшевиков) резко рухнул. В сентябре — октябре началась стремительная «большевизация Советов», приведшая к переходу Петроградского и Московского советов под контроль большевиков и открывшая путь к Октябрьскому восстанию. Сами же узники Быхова после бегства в ноябре 1917 года на Дон сформировали ядро Добровольческой армии и Белого движения в Гражданской войне.
Дискуссии и оценки в историографии
В историографии ключевой спор касается природы корниловских событий: был ли это односторонний военный мятеж, двусторонний срыв совместного заговора или политическая провокация премьер-министра. Советская историческая школа (В. Владимирова и последующие авторы) однозначно трактовала события как заранее подготовленный «контрреволюционный мятеж» буржуазии, кадетов, генералитета и союзных миссий Антанты с целью установления военной диктатуры, в котором Керенский вначале участвовал, но затем испугался расправы со стороны Советов и самого Корнилова.
В зарубежной и постсоветской науке спектр оценок значительно сложнее. Американский историк Ричард Пайпс выдвинул тезис о том, что никакого самостоятельного заговора Корнилова не существовало, а имел место «заговор Керенского», спровоцировавшего и дискредитировавшего главкома ради укрепления собственной власти. Британский историк А. Дж. П. Тейлор полагал, что Керенский поощрял выступление до момента, пока не осознал угрозу лично для себя, а Дж. Киган видел в Корнилове фигуру, которой манипулировало окружение. В свою очередь, Б. Тейлор и Дж. Мунк обращали внимание на слабость прямых улик (фактически опиравшихся на путаные показания В. Н. Львова), тогда как М. Стейнберг охарактеризовал корниловский кризис как «странную смесь заговора и неразберихи» (a strange mixture of conspiracy and confusion), где искажённая коммуникация через Львова взорвала хрупкий союз Керенского и Ставки. Российский историк В. Ж. Цветков подчёркивает, что уверенность Корнилова в поддержке со стороны думских и кадетских политиков и неспособность Керенского удержать баланс между правыми и Советами предопределили крах обеих сторон.
