Предпосылки и исторический контекст
К началу лета 1917 года Россия находилась в состоянии затяжного противоречия между формальной властью коалиционного Временного правительства (сформированного 5 мая после Апрельского кризиса с участием шести министров-социалистов) и реальным влиянием Советов рабочих и солдатских депутатов. В политическом спектре стремительно росли массовые левые партии: к середине 1917 года партия эсеров насчитывала 700–800 тысяч человек, большевиков — около 350 тысяч, меньшевиков — 150–200 тысяч, тогда как либеральная партия кадетов объединяла лишь 70–80 тысяч членов. Советы всех уровней с момента возникновения в феврале состояли исключительно из представителей социалистических партий, однако их лидеры — меньшевики и эсеры — рассматривали коалицию с буржуазией как необходимую конструкцию переходного периода до созыва Учредительного собрания.
Одновременно перед первым коалиционным кабинетом и союзниками по Антанте остро стоял военный вопрос. Правительства Великобритании и Франции требовали от России выполнения межсоюзнических обязательств и проведения летнего наступления, чтобы оттянуть германские и австро-венгерские дивизии с Западного фронта. В свою очередь, внутри России либеральные министры и часть умеренных социалистов (во главе с военным и морским министром А. Ф. Керенским) рассчитывали, что победоносная наступательная операция поможет избежать национального унижения, остановит стихийный распад армии, вернёт авторитет командному составу и укрепит позиции российской дипломатии на будущих мирных переговорах. Однако на фоне демократизации армии после Приказа № 1, роста антивоенных настроений и усталости от трёхлетней войны солдатская масса воспринимала идею нового наступления со всё более открытым враждебным скепсисом.
Ход событий и ключевые механизмы
I Всероссийский съезд Советов и борьба за политический курс
3 (16) июня 1917 года в Петрограде открылся I Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, призванный придать общероссийскую координацию разрозненной системе местных Советов. Подавляющее большинство делегатов принадлежало к партиям эсеров и меньшевиков, тогда как фракция большевиков (РСДРП(б)) оставалась в заметном меньшинстве.
- Решения по вопросу о власти и коалиции: эсеро-меньшевистское большинство отклонило выдвинутое В. И. Лениным и большевиками требование немедленной передачи всей власти Советам и выхода из войны, утвердив резолюцию доверия Временному правительству при условии продолжения курса «революционной демократии». Лидеры съезда (включая И. Г. Церетели) настаивали, что ни одна социалистическая партия не готова в одиночку взять ответственность за управление страной в условиях войны и разрухи, на что Ленин ответил принципиальным заявлением о готовности большевиков взять власть целиком.
- Создание ВЦИК и столичный протест 18 июня: съезд избрал постоянный центральный орган — Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК) во главе с Н. С. Чхеидзе. При этом попытка большинства съезда 18 июня (1 июля) провести в Петрограде общедемократическую манифестацию в поддержку Советов и правительства обернулась политическим поражением организаторов: многотысячные колонны рабочих и солдат вышли под большевистскими лозунгами «Долой войну!», «Долой десять министров-капиталистов!» и «Вся власть Советам!».
- Отношение к фронтовому наступлению: несмотря на нарастающие антивоенные протесты в тылу, умеренное большинство съезда санкционировало наступательную политику военного министра Керенского, рассматривая её как инструмент защиты революции от внешнего разгрома.
Июньское наступление на фронте и его стремительный крах
Непосредственной подготовке наступления предшествовала беспрецедентная агитационная поездка А. Ф. Керенского по фронтам, в ходе которой военный министр произносил эмоциональные речи о революционном долге, стараясь воодушевить полки добровольным порывом. На деле в частях уже царило явление, которое Верховный главнокомандующий генерал А. А. Брусилов позднее определял как «окопный большевизм» — стихийное нежелание солдат-крестьян воевать далее при отсутствии ясной перспективы мира и земли.
Наступление русской армии началось в середине июня (артиллерийская подготовка — 16 (29) июня, переход пехоты в атаку на Юго-Западном фронте — 18 июня (1 июля) 1917 года). На первых порах ударным и наиболее боеспособным частям удалось прорвать австро-венгерские позиции, однако уже в течение нескольких дней операция начала стремительно разваливаться. Целые полки отказывались выходить из окопов, митинговали под влиянием агитации и братаний, а часть солдат поворачивала оружие против собственных командиров. Последовавший контрудар германских и австро-венгерских войск в июле привёл к Тарнопольскому разгрому, гибели и пленению десятков тысяч солдат, потере значительных территорий в Галиции и массовому дезертирству. В июле Временное правительство вынуждено было пойти на чрезвычайную меру — восстановление смертной казни и военно-полевых судов на фронте.
Источниковедческая база и свидетельства
Изучение июньских событий опирается на стенограммы I Всероссийского съезда Советов, резолюции ВЦИК, оперативные сводки Ставки и Юго-Западного фронта, газетную периодику июня — октября 1917 года и публицистические работы очевидцев. Острая политическая диагностика июньского тупика содержится в статье Л. Д. Троцкого «Двоебезвластие», опубликованной 15 июня 1917 года, в самый разгар работы съезда. Автор характеризовал позицию умеренного большинства как паралич воли перед лицом буржуазии: «Мелкобуржуазная интеллигенция, поднятая на неожиданную для нее самой высоту образованием Совета Рабочих и Солдатских Депутатов, больше всего испугалась ответственности, и поэтому почтительно предоставила власть капиталистически-помещичьему правительству».
Ещё более жёсткую ретроспективную связь между Июньским наступлением и последующими революционными кризисами Троцкий зафиксировал 12 октября 1917 года в докладе на съезде Советов Северной области, прямо оспаривая версию Керенского о происхождении корниловщины из июльских беспорядков: «Нет, корниловщина выросла из того же злосчастного 18 июня… Оно выросло, повторяю, из трижды проклятого наступления 18 июня. Жертвы 3—5 июля — ничто в сравнении с жертвами 18 июня». Показательны также более поздние оценки эсеровской печати (газета «Дело народа» 14 октября 1917 года признавала, что «семь месяцев революционного бесплодия привели к разрухе, к анархии, к голоду») и свидетельства командующих фронтами (прежде всего мемуары А. И. Деникина и материалы генерала Н. Н. Головина), детально фиксирующих разложение солдатских масс перед и во время наступления. При критике этих источников следует учитывать их острую партийную ангажированность: большевистская публицистика преуменьшала собственную роль в разложении фронта ради критики Временного правительства, тогда как генералитет возлагал всю вину за военный крах на демократизацию армии и политику Советов.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Совпадение политического компромисса на I Всероссийском съезде Советов с военной катастрофой Июньского наступления стало поворотной точкой 1917 года. Известия о провале наступления и огромных потерях вызвали немедленный политический взрыв в Петрограде — Июльские дни (3–5 июля 1917 года), когда солдаты 1-го пулемётного полка, рабочие и кронштадтские матросы вышли с требованием отставки правительства и передачи власти Советам. Хотя это выступление было подавлено, оно разрушило прежний баланс двоевластия: князь Г. Е. Львов ушёл в отставку, а премьер-министром стал А. Ф. Керенский, назначивший 19 июля Верховным главнокомандующим генерала Л. Г. Корнилова.
В более длительной перспективе июньская политика подорвала доверие масс к эсерам и меньшевикам, превратив созданный I съездом ВЦИК в институт, стремительно терявший связь с радикализирующимися низами. После Корниловского выступления в августе этот разрыв вылился в бурную «большевизацию Советов» осенью 1917 года: большевики получили до 90 % мест в Петросовете и до 60 % в Моссовете, солдатские комитеты полкового уровня и Балтфлот перешли на их сторону, а ВЦИК I съезда утратил контроль над созывом II Всероссийского съезда Советов (состоявшегося 25 октября вопреки противодействию эсеро-меньшевистского руководства). Тем самым провал Июньского наступления предопределил и крах коалиционной политики, и триумф лозунга «Вся власть Советам!» в октябре 1917 года.
Дискуссии и оценки в историографии
Историки по-разному оценивают как целесообразность Июньского наступления, так и ответственность партий за разрушение июньского консенсуса. Белое и консервативно-военное направление (А. И. Деникин, Н. Н. Головин) рассматривало саму попытку наступления в условиях действия «Декларации прав солдата» и двоевластия в армии как трагическую утопию, хотя и признавало моральную необходимость выполнения союзнического долга перед Антантой; в то же время военные мемуаристы возлагали прямую ответственность за деморализацию войск на антивоенную пропаганду большевиков и попустительство Советов.
Советская историография интерпретировала решения I Всероссийского съезда Советов как апогей политики «соглашательства» эсеров и меньшевиков с буржуазией, а Июньское наступление — как преступную империалистическую авантюру, предпринятую Временным правительством в угоду англо-французскому капиталу и ради разгрома революции под предлогом военной необходимости. В современной западной и российской историографии (включая исследования Ричарда Пайпса и аналитические обзоры кризиса легитимности Временного правительства) подчёркивается трагический институциональный тупик лета 1917 года: правительство Керенского не могло ни выйти из войны без катастрофического разрыва с союзниками, ни заставить измотанную армию наступать без восстановления дисциплины, а эсеро-меньшевистский ВЦИК, взяв на себя ответственность за непопулярную войну и откладывая созыв Учредительного собрания, неминуемо расчистил политическое пространство для радикальной альтернативы большевиков и правых корниловцев.