Предпосылки и исторический контекст
Массовые депортации и убийства армянского населения Османской империи в 1915–1916 годах были подготовлены глубоким кризисом имперской государственности на рубеже XIX–XX веков. Христианские подданные Порты традиционно обладали неполноправным статусом зимми и в восточных вилайетах (Эрзерум, Ван, Битлис, Диярбакыр, Харпут, Сивас) подвергались двойному налогообложению и набегам иррегулярных курдских формирований, с 1890–1891 годов легализованных султаном Абдул-Хамидом II в виде кавалерийских полков хамидие. Обещания административных реформ и защиты христиан, зафиксированные в статье 61 Берлинского трактата 1878 года, так и не были реализованы из-за сопротивления Порты и геополитического соперничества великих держав, прежде всего Великобритании и Российской империи. Ответом властей на протесты и деятельность армянских политических партий («Гнчак», «Дашнакцутюн») стала Хамидийская резня 1894–1896 годов (от Сасуна и Трабзона до Урфы и Константинополя), унёсшая, по оценкам исследователей, от 80–100 до 200–300 тысяч жизней. Надежды на равноправие после Младотурецкой революции 1908 года быстро сменились Киликийской резнёй в Адане весной 1909 года (около 20–30 тысяч погибших).
Решающий идеологический и политический сдвиг произошёл после поражений Османской империи в Триполитанской и Балканских войнах (1911–1913) и государственного переворота января 1913 года, утвердившего диктатуру радикального крыла партии «Единение и прогресс» (иттихадистов) во главе с триумвиратом Энвер-паши, Талаат-паши и Джемаль-паши. Утрата почти всех европейских владений и приток сотен тысяч мусульманских беженцев (мухаджиров) с Балкан усилили среди младотурок курс на тюркский этнический национализм и «демографическую инженерию» в Анатолии, которую стали рассматривать как последний национальный оплот. Даже до начала мировой войны демографический вес армян вызывал острые споры: если Константинопольская армянская патриархия в 1912 году оценивала численность своей паствы в 2,1 млн человек (по сравнению с 2,66 млн в 1882 году), то официальная османская статистика занижала её до 1,295 млн человек (в том числе около 660 тыс. в шести восточных вилайетах). Вступление империи в Первую мировую войну на стороне Центральных держав в октябре–ноябре 1914 года и сокрушительное поражение 3-й османской армии Энвер-паши от русских войск под Сарыкамышем (декабрь 1914 — январь 1915 г.) создали критический фон, при котором иттихадистское руководство возложило вину за военные неудачи на якобы «нелояльное» армянское население прифронтовых областей.
Ход событий и ключевые механизмы
Кампания по устранению и уничтожению армянского населения в 1915–1916 годах носила поэтапный и административно скоординированный характер, сочетая меры военного времени с деятельностью партийных и полувоенных структур.
1. Изоляция и обезглавливание общины (февраль — апрель 1915 года)
- Разоружение армянских военнослужащих: с февраля 1915 года, несмотря на лояльный призыв армян в османскую армию в 1914 году, десятки тысяч солдат-христиан были разоружены, переведены в тыловые рабочие батальоны (амеле табуру) и в последующие месяцы в массе своей истреблены расстрелами и непосильным трудом.
- Аресты элиты 24 апреля 1915 года: по приказу министра внутренних дел Талаат-паши в ночь на 24 апреля (11 апреля по старому стилю) в Константинополе были арестованы около 235–250 видных представителей армянской интеллигенции — писателей, журналистов, врачей, юристов, священнослужителей и депутатов парламента (в последующие недели число задержанных превысило 2 тыс. человек). Почти все высланные во внутреннюю Анатолию (Аяш и Чанкыры) погибли.
- События в Ване: локальные карательные акции в Ванском вилайете весной 1915 года вынудили жителей армянских кварталов Вана в апреле–мае организовать вооружённую самооборону и удержать город до подхода русской Кавказской армии и армянских добровольческих отрядов в мае; власти Порты немедленно представили ванское сопротивление как доказательство «всеобщего восстания».
2. Правовое оформление и развёртывание массовых депортаций (май — осень 1915 года)
- Закон о переселении (Техджир): 27 мая 1915 года османский Совет министров принял «Временный закон о переселении», давший военному командованию полномочия принудительно выселять население в целях «государственной безопасности». Ему сопутствовали секретные распоряжения о «брошенном имуществе» (Emval-i Metruke), передававшие земли, дома, вклады и предприятия высланных под контроль государственных комиссий.
- Караваны депортируемых и «марши смерти»: начиная с весны и лета 1915 года из шести восточных вилайетов, Трабзона, Киликии, а затем и из западных и центральных областей Анатолии (даже удалённых от линии фронта) были подняты сотни тысяч женщин, детей и стариков. Мужчин, остававшихся в городах и сёлах, как правило, отделяли от семей и казнили за пределами населённых пунктов.
- Роль «Специальной организации» (Teşkilât-ı Mahsusa): конвоирование и нападения на колонны беженцев осуществлялись при активном участии полувоенных отрядов «Специальной организации» (комплектовавшихся в том числе из выпущенных уголовных преступников и мухаджиров), жандармерии и местных племён. Значительная часть депортированных гибла от резни в горных ущельях (Кемах, ущелья Тигра и Евфрата), массовых утоплений в реках и Чёрном море, голода, жажды и эпидемий сыпного тифа. Примечательно, что в сентябре 1915 года губернатор Диярбакыра рапортовал о высылке 120 тыс. армян из своей провинции — вдвое больше их официальной предвоенной численности по данным Порты.
3. Концентрационные лагеря и заключительная фаза (осень 1915 — 1916 год)
- Лагеря в Сирии и Месопотамии: выжившие участники маршей направлялись в пересыльные и концентрационные лагеря вдоль верхнего и среднего течения Евфрата — в Алеппо, Рас-эль-Айне, Мескене, Ракке и Дейр-эз-Зоре, где отсутствовали продовольствие, вода и медицинская помощь.
- Вторая волна уничтожения (1916 год): весной и летом 1916 года, чтобы не допустить оседания остатков армянского населения в сирийских пустынях, десятки тысяч уцелевших в Рас-эль-Айне и Дейр-эз-Зоре были согнаны в пустынные районы и уничтожены, а около 100–200 тысяч женщин и детей подверглись насильственной ассимиляции и обращению в ислам в мусульманских семьях и приютах.
Источниковедческая база и свидетельства
Исследование депортаций и убийств 1915–1916 годов опирается на обширный и многоязычный корпус документальных источников. Первую группу составляют дипломатические и консульские донесения стран Антанты и нейтральных держав, прежде всего США: меморандумы и отчёты посла Генри Моргентау, алеппского консула Джесси Джексона, харпутского консула Лесли Дэвиса, а также материалы миссионеров и врачей Американского комитета помощи. Значительная часть ранних свидетельств была систематизирована в британской «Синей книге» под редакцией виконта Джеймса Брайса и молодого историка Арнольда Тойнби (The Treatment of Armenians in the Ottoman Empire, 1915–1916, 1916; критическое научное переиздание Ара Сарафяна в 2000 году подтвердило подлинность и географическую точность большинства свидетельств).
Чрезвычайно важную вторую группу образуют архивы союзников Османской империи — Германии и Австро-Венгрии, которые имели своих наблюдателей и офицеров на месте событий и не были заинтересованы в антитурецкой пропаганде Антанты. Немецкие послы (Ганс фон Вангенхайм, Пауль Вольф-Меттерних), консулы (Макс Эрвин фон Шойбнер-Рихтер в Эрзеруме, Вальтер Рёсслер в Алеппо), военные врачи (Армин Вегнер, оставивший уникальные фотосвидетельства) и пастор Иоганнес Лепсиус в своих секретных депешах прямо фиксировали планомерный характер истребления мирного населения. В частности, немецкие донесения показывали, как под прикрытием военной необходимости выселению подвергались армяне из глубоких тыловых регионов, не затронутых боевыми действиями.
Третью группу составляют собственно османские и российские материалы: шифрованные телеграммы османского Министерства внутренних дел (фонды BOA в Стамбуле), протоколы Константинопольских военных трибуналов 1919–1920 годов, судивших лидеров «Единения и прогресса» и обнародовавших внутреннюю переписку иттихадистов, а также архивы русской Кавказской армии и благотворительных комитетов Закавказья, принимавших сотни тысяч беженцев. Вместе с тем источниковеды отмечают серьёзные лакуны: значительная часть архивов «Специальной организации» и секретных партийных циркуляров была уничтожена или вывезена в конце 1918 года, что делает особенно ценной перекрёстную проверку сохранившихся шифрограмм с показаниями выживших и консульскими архивами.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Демографическим и социокультурным итогом событий 1915–1916 годов (и последовавших за ними боевых действий на Кавказе и в Киликии до 1923 года) стало фактическое исчезновение многовекового армянского населения на большей части территории Западной Армении и Анатолии. В современной международной историографии (работы Р. Ованнисяна, Р. Кеворкяна, Р. Сюни, Ю. Рогана) консенсусная оценка числа погибших составляет от 800 тысяч до 1,5 миллиона человек — то есть от половины до двух третей всех армян Османской империи. Около 300–400 тысяч беженцев спаслось в пределах Российской империи (Закавказье) и арабских провинциях, ещё тысячи были рассеяны по странам Европы, Ближнего Востока и обеих Америк, положив начало современной глобальной армянской диаспоре. Массовому уничтожению и насильственному отуречиванию подверглись также родственные христианские общины ассирийцев (до 250–300 тыс. жертв) и понтийских греков.
С социально-экономической точки зрения экспроприация «брошенного имущества» армянских землевладельцев, ремесленников, купцов и банковских структур повлекла масштабное перераспределение собственности в пользу государства, местных элит и мусульманского предпринимательства, став одним из материальных фундаментов формирования национальной экономики поздней Османской империи и ранней Турецкой Республики. Наконец, события 1915–1916 годов оставили глубочайший след в международном праве. В совместной ноте от 24 мая 1915 года правительства Великобритании, Франции и России впервые в дипломатической практике квалифицировали массовые убийства армян как «новые преступления Турции против человечности и цивилизации», возложив персональную ответственность на членов османского правительства. Впоследствии юрист Рафаэль Лемкин опирался на опыт османских депортаций 1915 года и провал послевоенного международного преследования их организаторов при разработке самого понятия «геноцид» и текста Конвенции ООН о предупреждении преступления геноцида и наказании за него (1948).
Дискуссии и оценки в историографии
В академической науке вокруг событий 1915–1916 годов сложилось несколько ключевых исследовательских дискуссий. Первый крупный спор касается вопроса об интенциональности и времени принятия решения об уничтожении. Представители классической школы (Ваагн Дадрян, Ричард Ованнисян, Раймон Кеворкян) отстаивают версию о заранее вызревавшем и последовательно реализованном плане тотальной ликвидации армянской общины, утверждённом руководством партии «Единение и прогресс» накануне или в первые месяцы войны. Напротив, историки контекстуального и функционалистского направления (Дональд Блоксхэм, Рональд Григор Сюни, Юджин Роган, Танер Акчам) подчёркивают кумулятивную радикализацию: по их мнению, от планов локального выселения и ослабления политической автономии иттихадисты перешли к политике всеобщего истребления весной 1915 года под воздействием военных катастроф под Сарыкамышем, угрозы высадки Антанты в Дарданеллах и событий в Ване.
Второй спор связан с хронологическими рамками и преемственностью насилия. Большинство историков (Р. Сюни, Д. Блоксхэм) чётко отделяют Геноцид армян 1915–1923 годов от погромов эпохи Абдул-Хамида II (1894–1896) и Аданы (1909), указывая, что султанский режим стремился устрашить армян и «вернуть их в рамки покорности», тогда как младотурецкое государство ставило целью полное демографическое и физическое устранение общины. Однако ряд исследователей (от советских историков М. Г. Нерсисяна и Дж. Киракосяна до И. Бауэра, Б. Морриса и Д. Зеэви в концепции «Тридцатилетнего геноцида» 1894–1924 годов) рассматривают все эти волны как единый процесс этнорелигиозной зачистки Анатолии. Наконец, острое противостояние вызывает государственная политика отрицания в Турецкой Республике и связанный с ней «тезис провокации» (отражённый, например, в трудах Стенфорда Шоу 1977 года), согласно которому депортации были якобы вынужденной мерой против «армянского мятежа». Современные независимые исследователи (Роберт Мелсон, Р. Сюни, а также новая волна турецких историков — Танер Акчам, Фатма Мюге Гёчек, Селим Дерингиль) убедительно показали несостоятельность этого тезиса, доказав документально подтверждённый государственный характер организованного уничтожения мирного населения.
