Предпосылки и исторический контекст
Летом 1915 года Восточный фронт стал главным театром активных боевых действий Первой мировой войны. Начавшийся 2 мая (н. ст.) Горлицкий прорыв 11-й германской армии генерала А. фон Макензена и 4-й австро-венгерской армии, падение Перемышля (3 июня) и оставление Львова (22 июня) поставили под угрозу охвата весь центр русского расположения в Варшавском (Польском) выступе. В германском командовании шла борьба двух концепций: командование Востока (Ober Ost — фельдмаршал П. фон Гинденбург и генерал Э. Людендорф) требовало стратегических «Канн», окружения русской армии и принуждения России к сепаратному миру, тогда как начальник Генштаба Э. фон Фалькенхайн отвергал поход вглубь страны, ссылаясь на «красноречивый опыт Наполеона», и стремился нанести русским силам долговременный урон, чтобы перебросить резервы на Западный фронт.
Внутренняя уязвимость Российской империи определялась сочетанием трёх факторов. Во-первых, зимние бои в Карпатах и летние сражения обострили тяжелейший дефицит вооружения и боеприпасов («снарядный голод», нехватка винтовок и тяжёлой артиллерии: так, в мае–июне конно-горные батареи порой получали лишь по 7 выстрелов на орудие в день). Во-вторых, огромная убыль кадровых офицеров и унтер-офицеров заставляла спешно пополнять полки плохо обученными ратниками (вплоть до случаев дезертирства целых маршевых рот, как в 164-м запасном батальоне в июле 1915 г.). В-третьих, на 1400-километровом фронте около 106 расчётных русских пехотных дивизий противостояли 113,5 пехотным дивизиям центрального блока при подавляющем превосходстве немцев в артиллерии. На совещаниях русского командования в Барановичах и Седлеце (конец июня — начало июля н. ст.) Ставка решила отказаться от удержания уязвимого Польского выступа, беречь живую силу, отходить шаг за шагом и выиграть время для мобилизации тыловой промышленности; для координации обороны 3-я армия была передана в Северо-Западный фронт генерала М. В. Алексеева, объединивший семь армий.
Ход событий и ключевые механизмы
Отход русской армии продолжался с мая по сентябрь–октябрь 1915 года на огромном пространстве от Балтики до Румынии, распавшись на несколько последовательных фаз.
1. Арьергардные бои на подступах к Польше и Бугу (июнь — июль 1915 года)
- Отход из Галиции: после Второго Томашовского (26–29 июня н. ст.) и Таневского (18–25 июня ст. ст.) сражений фланговый контрудар 25-го русского корпуса разгромил 10-й австрийский корпус и сорвал быстрый рывок Макензена на Люблин, позволив русским войскам к середине июля отойти на рубеж Холм — Владимир-Волынский — Броды — Бучач.
- Июльское наступление с двух сторон: 13 июля армия Ober Ost (12-я армия М. фон Гальвица и 8-я Ф. фон Шольца) начала наступление на Нарев, а 15 июля Макензен возобновил удар с юга (Красноставское и Грубешовское сражения, Наревская и Люблин-Холмская операции). Ценой жёстких контратак русские войска задерживали противника, избегая рассечения фронта.
2. Эвакуация Царства Польского и падение крепостей (июль — август 1915 года)
- Оставление Варшавы и Новогеоргиевска: после форсирования немцами Нарева у Пултуска (23 июля н. ст.) и Вислы севернее Ивангорода (29 июля), падения Люблина и Холма Алексеев отдал приказ об эвакуации Варшавы (занята 9-й армией принца Леопольда Баварского 5 августа / 22 июля ст. ст.) и Ивангорода. Единственной крупной потерей из-за окружения стал гарнизон крепости Новогеоргиевск (около 90 тыс. человек), вовремя не получивший приказа на отход и капитулировавший 7 (20) августа под ударами осадной артиллерии генерала Безелера.
- Падение западных укреплений и тактика «выжженной земли»: в августе русские войска оставили Ломжу, Ковно (17–22 августа н. ст.), легендарную крепость Осовец (после германской газовой атаки), Брест-Литовск (26 августа н. ст.) и Гродно (2 сентября); Ставка переехала из Барановичей в Могилёв. По распоряжению начальника штаба Ставки Н. Н. Янушкевича отступление сопровождалось эвакуацией заводов, уничтожением посевов и запасов в прифронтовой полосе (что, по замечанию германского генерала М. Гофмана, напоминало тактику 1812 года), а также принудительной высылкой вглубь России около 500 тыс. евреев и 250 тыс. немцев, породившей острый гуманитарный кризис.
3. Смена Верховного главнокомандования, потеря Литвы и стабилизация фронта (август — октябрь 1915 года)
- Возглавление армии Николаем II (23 августа / 5 сентября): на фоне отступления император Николай II сместил великого князя Николая Николаевича и генерала Янушкевича, приняв звание Верховного главнокомандующего; фактическим руководителем операций стал новый начальник штаба Ставки генерал М. В. Алексеев, приказавший прекратить дальнейший отход. Северо-Западный фронт был разделён с выделением Северного фронта для прикрытия пути на Петроград.
- Свенцянский прорыв и бои за Вильно и Двинск: остановив лобовой штурм Вильно в начале сентября, немцы силами кавалерийско-ударной группировки осуществили Свенцянский прорыв к Молодечно в тыл 10-й армии, вынудив русских 3 (16) сентября оставить Вильно. Встречными контрударами русских резервов к 19 сентября (2 октября) прорыв был ликвидирован. На севере Неманская армия О. фон Белова в сентябре–ноябре безуспешно штурмовала Двинск (5-я армия П. А. Плеве удержала предмостные плацдармы на Западной Двине). К октябрю 1915 года Восточный фронт стабилизировался на линии Рига — Двинск — оз. Дрисвяты — оз. Нарочь — Сморгонь — Барановичи — Пинск — Дубно — Тернополь.
Источниковедческая база и свидетельства
Картина Великого отступления восстанавливается по комплексу русских, германо-австрийских и нейтральных источников. Бесценным свидетельством психологической и материальной атмосферы в войсках служат «Очерки русской смуты» (т. I, гл. II–III) генерала А. И. Деникина, описавшего как отчаяние солдат в Галиции без снарядов и патронов, так и политический резонанс от принятия Николаем II верховного командования (при полном отстранении от оперативной стратегии в пользу М. В. Алексеева и отказе Алексеева допустить в Ставку Г. Е. Распутина). Эти оценки дополняются приводимыми А. В. Амфитеатровым наблюдениями генерала П. Н. Краснова о контрасте между героической армией 1915 года, отбивавшейся порой камнями без патронов, и тыловой апатией.
Военно-статистическую основу дают материалы Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА), в том числе учётные ведомости пленных и потерь, сопоставленные со списками Международного комитета Красного Креста (МККК) и официальными германскими и австро-венгерскими публикациями. Так, с середины июля по 1 сентября 1915 года Центральные державы заявили о захвате 511 679 пленных (включая 18 генералов и 2923 офицеров), 1076 пулемётов и 3205 орудий (из них 2941 крепостное). Со стороны противников ключевыми источниками являются воспоминания Э. Людендорфа (вынужденно признававшего, что русская армия ускользнула от окружения и непрерывно контратаковала) и генерала М. Гофмана, а также независимые репортажи американского военного корреспондента при русской армии Стэнли Уошбёрна (Victory in Defeat, 1916) и аналитический обзор Дугласа Уилсона Джонсона в Geographical Review (1916).
Исторические итоги и долгосрочное значение
В территориальном отношении отступление достигло в глубину до 500 км: Россия потеряла Галицию, Царство Польское, Литву, значительную часть Курляндии и западные уезды Белоруссии и Волыни. Огромные масштабы бедствия отразились в статистике потерь. Согласно расчётам Б. Ц. Урланиса (около 207 тыс. человек ежемесячных потерь убитыми, ранеными и пленными в 1915 году), за пять месяцев отступления русская армия потеряла примерно 1,035 млн человек (только за 45 дней июльско-августовского наступления потери оцениваются до 1 млн); генерал Н. Н. Головин определял суммарные потери за период Великого отступления величиной свыше 2 миллионов человек, включая колоссальную долю пленных и пропавших без вести.
Вместе с тем цена успеха оказалась исключительно высокой и для Центральных держав. В ходе отступления Германия потеряла 447 739 человек (в том числе 67 290 убитыми и умершими), а за всю кампанию 1915 года на Русском фронте её потери составили от 663,8 тысячи до 1 миллиона человек (при огромных потерях Австро-Венгрии, только на Восточном фронте потерявшей за войну миллионы убитыми, ранеными и до миллиона пленными к марту 1916 г.). Понесенный урон и растянутость коммуникаций вынудили Фалькенхайна прекратить наступление и перейти к обороне. Главная стратегическая цель Германии — окружение русских армий и вывод России из войны — сорвалась. Сохранив армию и сократив линию фронта, Россия перевела промышленность на военные рельсы (через Особое совещание по обороне и Военно-промышленные комитеты), преодолела снарядный голод к весне 1916 года и подготовила Брусиловский прорыв. Однако в политическом измерении Великое отступление вызвало глубокий кризис доверия к самодержавию: образование оппозиционного Прогрессивного блока в Думе в августе 1915 года, миллионы беженцев в тылу и уход Николая II в Ставку (переложивший ответственность за управление страной на императрицу Александру Фёдоровну) стали прологом к Февральской революции 1917 года.
Дискуссии и оценки в историографии
Историографическая оценка Великого отступления колеблется между акцентом на стратегической выдержке русского командования и анализом системного кризиса армии и тыла. С одной стороны, Уинстон Черчилль, а в современной историографии Норман Стоун и А. В. Олейников подчёркивали, что при острейшем дефиците тяжёлой артиллерии и снарядов отход М. В. Алексеева представлял собой успешный стратегический манёвр «поражения без разгрома»: вырвавшись из «польского мешка», русская армия сохранила боеспособность и к 1916 году вновь перешла к крупным наступлениям. С другой стороны, военные историки русской эмиграции (Н. Н. Головин, А. А. Керсновский) и современные авторы подробно документируют кризисные явления внутри войск летом 1915 года: резкий рост числа пленных и «самострелов» (ранений в пальцы рук, вызывавших смертные приговоры военно-полевых судов, как в приказах 2-го Сибирского корпуса и приказах генерала Н. И. Иванова от 10 августа), а также падение качества офицерских и солдатских пополнений.
Отдельным направлением исследований последних десятилетий (работы П. Гэтрелла, Э. Лора, И. Н. Новиковой) стала социальная и гуманитарная история Великого отступления. Историки отмечают, что жесткие меры Ставки — тактика «выжженной земли», хаотичная эвакуация населения и принудительные депортации сотен тысяч этнических немцев, евреев и мусульман по подозрению в шпионаже — не столько усложнили продвижение немецких войск, сколько дезорганизовали российский тыл, перегрузили железные дороги и подорвали лояльность национальных окраин к имперскому центру.
