Предпосылки и исторический контекст
Трагедия Нанкина развернулась на первом этапе полномасштабной японо-китайской войны, начавшейся в июле 1937 года. После захвата Пекина и Тяньцзиня Японская императорская армия в августе — ноябре 1937 года втянулась в неожиданно затяжное и кровопролитное Второе Шанхайское сражение. Японское командование рассчитывало на быструю и лёгкую победу, однако упорные городские бои в Шанхае принесли огромные потери и вызвали озлобление в рядах солдат и офицеров. Вопреки первоначальным колебаниям Генштаба в Токио, командующий Центрально-Китайским фронтом (объединившим Шанхайскую экспедиционную армию и 10-ю армию) генерал Иванэ Мацуи настоял на наступлении на столицу Китайской республики Нанкин, рассчитывая взятием города сломить волю гоминьдановского правительства к сопротивлению. 1 декабря 1937 года Токио санкционировал операцию.
К этому моменту Чан Кайши и большинство его советников приняли решение не жертвовать лучшими частями в безнадёжном сражении за столицу: правительство переехало в Ухань (окончательно покинув Нанкин 1–7 декабря), а оборона города была поручена генералу Тан Шэнчжи, в распоряжении которого осталось около 81,5–100 тысяч слабо обученных новобранцев и измотанных отступлением из Шанхая солдат. В условиях панического бегства до половины или трёх четвертей довоенного миллионного населения города и применения китайскими войсками тактики «выжженной земли» (уничтожение предместий, складов и лодок) остатки мирных жителей — главным образом беднейшие слои и те, кто не мог покинуть город — сосредоточились на западной окраине, где группа западных иностранцев организовала Нанкинскую зону безопасности.
Решающей правовой и психологической предпосылкой массовых расправ стал отказ японского руководства от соблюдения международных конвенций о правилах ведения войны. 5–6 августа 1937 года император Хирохито одобрил предложение руководства армии не применять к китайским военнопленным ограничений международного права и даже исключить сам термин «военнопленные» из штабной переписки. К этому добавлялись расово-националистическое пренебрежение к китайцам, крайняя суровость внутренней армейской дисциплины и молчаливое разрешение командования на грабёж и насилие в ходе марша от Шанхая к Нанкину — на всём протяжении пути японские части сжигали деревни (в т. ч. близ Уси, Чанчжоу, Цзядина, Тайцана и Чжэньцзяна), убивали мирных жителей, а японская пресса (Tokyo Nichi Nichi Shimbun и Osaka Mainichi Shimbun) даже освещала как спортивное состязание пари двух лейтенантов 16-й дивизии — Тосиаки Мукаи и Цуёси Ноды — о том, кто первым зарубит мечом 100 человек.
Ход событий и ключевые механизмы
Назначение принца Асаки, штурм и падение города (5–13 декабря 1937)
5 декабря 1937 года из Токио на фронт вылетел член императорской фамилии принц Ясухико Асака, временно принявший командование вместо заболевшего Мацуи и прибывший в штаб 8 декабря. Накануне взятия города за подписью принца Асаки (по версии ряда историков — без его ведома его начальником штаба подполковником Исаму Тё) был разослан приказ «убивать всех пленных». Одновременно 10-я армия подготовила запасной «План Б», допускавший применение зажигательных бомб и иприта в случае затяжной осады. 9 декабря японские самолёты сбросили над Нанкином ультиматум с требованием капитуляции в 24 часа; предложенное Международным комитетом трёхдневное перемирие было отклонено Чан Кайши, и 10 декабря начался общий штурм. К вечеру 12 декабря, под плотным артобстрелом и авиабомбардировками, генерал Тан Шэнчжи отдал приказ к отходу, обернувшийся полным хаосом: часть китайских солдат бросала форму, переодеваясь в гражданскую одежду, а заградительные отряды расстреливали отступающих у речных ворот. 13 декабря 1937 года 6-я, 114-я (116-я), 9-я и 16-я японские дивизии с разных сторон вошли в Нанкин, а к Янцзы подошли японские канонерские лодки.
Механизмы террора и попытки защиты мирного населения
- «Зачистки» и массовые казни военнопленных и мужчин: под предлогом выявления переодетых китайских солдат японские части проводили повальные облавы, в том числе внутри Нанкинской зоны безопасности. В качестве доказательства принадлежности к армии использовались произвольные признаки — мозоли на руках или лице, хорошая осанка, натёртости от обуви; в результате схватывали рикш, полицейских, пожарных и даже санитаров похоронных обществ. Тысячи схваченных сгоняли на берега Янцзы и расстреливали из пулемётов, добивали штыками или сжигали, сбрасывая тела в реку — крупнейшими эпизодами стали бойни у Муфушаня (15–17 декабря, от 4–20 тысяч до 57 тысяч жертв по разным подсчётам), в ущелье Соломенной верёвки (Straw String Gorge, 18 декабря), у Тайпинских ворот (1300 человек, подорванных минами и сожжённых) и у «Рва десяти тысяч трупов» (свыше 12 тысяч убитых).
- Массовое сексуализированное насилие и грабежи: по оценке Токийского трибунала, насилию подверглись не менее 20 тысяч женщин (включая детей и пожилых; в других исследованиях называется диапазон от 4 до 80 тысяч), причём жертв часто затем убивали с особой жестокостью. Разнузданное мародёрство и поджоги уничтожили около трети городской застройки Нанкина; преследованию подверглось и местное мусульманское меньшинство хуэй.
- Нанкинская зона безопасности и лагерь Синдберга: ещё 22 ноября 1937 года 15 оставшихся в городе иностранцев создали Международный комитет во главе с немецким коммерсантом, членом НСДАП Йоном Рабе, обозначив в западном квартале Зону безопасности площадью 3,85 км², куда к моменту падения города укрылись от 200 до 250 тысяч китайцев. Рабе, миссионерка Минни Вотрин (укрывшая до 10 тысяч женщин в колледже Цзиньлин), профессор Льюис Смайт, хирург Роберт Уилсон, пастор Джон Маги, а также датчанин Бернхард Синдберг на цементном заводе (спасший ещё 6–10 тысяч человек под защитой датского и германского флагов) спасали людей от расправ и до февраля 1938 года направили в японское посольство 450 документированных жалоб на преступления солдат.
Затухание острой фазы и отзыв командования
К 18 декабря 1937 года масштаб преступлений вызвал тревогу даже у прибывшего в город генерала Иванэ Мацуи, однако приказ о наведении порядка не остановил насилие полностью. Лишь после принудительного расселения Зоны безопасности (в январе — мае 1938 г.), переименования Комитета (18 февраля) и создания 28 марта 1938 года коллаборационистского «Реформированного правительства Китайской республики» террор пошёл на спад. В феврале 1938 года Мацуи и принц Асака были отозваны в Японию: Мацуи вышел в отставку, тогда как Асака сохранил место в Высшем военном совете. После капитуляции Японии в 1945 году генерал Мацуи был приговорён Международным военным трибуналом для Дальнего Востока к смертной казни и повешен в 1948 году за преступное бездействие в предотвращении зверств подчинённых; Нанкинский трибунал приговорил к расстрелу командира 6-й дивизии Х. Тани и офицеров Мукаи и Ноду, тогда как принц Асака получил иммунитет от союзников как член императорского дома.
Источниковедческая база и свидетельства
Несмотря на то что значительная часть официальных военных архивов Японии была уничтожена или засекречена в 1945 году, Нанкинская резня является одним из наиболее детально задокументированных преступлений Второй мировой войны в Азии благодаря перекрёстному корпусу разнородных свидетельств. Важнейший блок составляют синхронные дневники, письма и отчёты западных очевидцев: дневники Йона Рабе (включая записи от 13 и 17 декабря 1937 г. и его жалобу в японское посольство), дневник Минни Вотрин (записи от 15 декабря), письма хирурга Роберта Уилсона (от 15, 18 декабря 1937 г. и 7 марта 1938 г., сообщавшего о консервативной оценке в 100 тысяч убитых), дневник Джеймса Маккаллума и 450 кейсов Международного комитета, собранных Льюисом Смайтом. Исключительным визуальным документом стала 16-миллиметровая киноплёнка преподобного Джона Маги (приобщённая также к донесению секретаря германского посольства Розена от 10 февраля 1938 г.) и репортажи американских корреспондентов Ф. Тиллмана Дёрдина (The New York Times) и А. Стила, покинувших город 16 декабря.
Второй пласт источников образуют японские материалы: полевые дневники солдат и офицеров 13-й и 16-й дивизий, свидетельства армейского врача Хосака Акиры и ветерана флота Сё Митани, публикации японских газет 1937 года, а также основанная на интервью в Нанкине января 1938 года документальная повесть писателя Тацудзо Исикавы «Живые солдаты». Третий пласт составляют показания выживших китайцев (включая свидетельство Тан Цзюньшаня), учётные ведомости похоронных и благотворительных организаций (Красная свастика, Chongshantang и др., давшие показания о 155 тысячах захороненных тел) и материалы Токийского (1946–1948) и Нанкинского (1947) военных трибуналов. При этом историки применяют к этим документам строгую критику: так, достоверность завышенных ведомостей общества Chongshantang (112 266 тел) и отдельных дипломатических пересказов (например, рассекреченной в 2007 г. телеграммы посла США в Берлине о «500 тысячах убитых» на пространстве от Шанхая до Нанкина) требует тщательной географической и источниковедческой проверки.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Нанкинская резня не сломила сопротивление Китая — напротив, жестокость оккупантов способствовала мобилизации китайского общества и росту международной антипатии к японскому милитаризму в США и Европе. С юридической точки зрения приговор Международного военного трибунала для Дальнего Востока по делу генерала Иванэ Мацуи стал важнейшим прецедентом международного гуманитарного права, закрепившим доктрину ответственности командующего за массовые военные преступления подчинённых даже при отсутствии прямого доказанного участия в казнях.
В долгосрочной исторической перспективе Нанкинская резня превратилась в одну из ключевых точек национальной памяти Китая (наряду с мемориальным комплексом в Нанкине и включением архивных документов резни в реестр ЮНЕСКО «Память мира») и остаётся главным болезненным вопросом в японо-китайских отношениях и общественной политике стран Азиатско-Тихоокеанского региона. Несмотря на официальное признание японским правительством факта массовых убийств некомбатантов и мародёрства в Нанкине (а также периодические извинения и соболезнования официальных лиц), споры вокруг школьных учебников, посещений храма Ясукуни и высказываний отдельных правых политиков продолжают регулярно вызывать дипломатические кризисы между Токио, Пекином и Сеулом.
Дискуссии и оценки в историографии
Центральной проблемой историографии остаётся определение числа погибших, напрямую зависящее от географических и временных границ подсчёта. Токийский трибунал в 1948 году оценил количество убитых в Нанкине и его окрестностях более чем в 200 тысяч человек, а Нанкинский трибунал 1947 года и официальная историография КНР (а также получившая широкий резонанс книга Айрис Чан «Изнасилование Нанкина», 1997) указывают на более чем 300 тысяч жертв. В современной академической науке оценки варьируются: японские исследователи прогрессивного направления Токуси Касахара и Хироси Ёсида называют цифры от 100–200 тысяч и выше (учитывая «Большой Нанкин» и шесть уездов с довоенным населением 535–635 тыс. человек и период до марта 1938 г.), тогда как Томио Хора говорит о 50–100 тысячах, а более консервативные историки Икухико Хата и Дэвид Аскью ограничивают число жертв в пределах города и ближайшей округи диапазоном 40–60 тысяч человек (близким к первоначальному письму Йона Рабе о 50–60 тысячах), полагая цифру в 300 тысяч символической. В 2010 году Совместный японо-китайский комитет исторических исследований зафиксировал сохранение этого расхождения (до 200 тысяч и более со стороны японских учёных при других оценках в 20–40 тысяч и неизменных 300 тысячах с китайской стороны).
Другое острое направление полемики связано с феноменом японского исторического ревизионизма, отрицающего сам факт резни («иллюзия Нанкина») или оспаривающего подлинность отдельных эпизодов — например, газетного «соревнования 100 убийств». В 2000-е годы историк Боб Тадаси Вакабаяси (The Nanking Atrocity, 1937–38) предложил взвешенный критический разбор: показав недостоверность части завышенных цифр и пропагандистских штампов, он одновременно опроверг аргументы отрицателей, а Токийский окружной суд в 2005 году отклонил иск потомков лейтенантов Мукаи и Ноды, подтвердив, что история об их соревновании не может считаться вымышленной. Наконец, исследователи спорят о глубинных причинах катастрофы: Джонатан Спенс акцентирует усталость и фрустрацию войск в необъявленной войне, Б. Кэмпбелл рассматривает события сквозь призму социологии геноцида, а историк Оно Кэндзи и современные японские архивисты возлагают прямую документальную ответственность на командование уровня принца Асаки и санкции верховной власти в Токио.
