Нерчинский договор, заключённый 27 августа (6 сентября) 1689 года, стал первым в истории международно-правовым соглашением между Россией и Китаем (маньчжурской империей Цин), а также первым равноправным по форме трактатом Цинской империи с европейской державой. Документ завершил многолетний вооружённый конфликт в Приамурье, установил первую официальную линию разграничения на Дальнем Востоке и определил рамки русско-китайской дипломатии и торговли почти на два столетия.
Предпосылки и исторический контекст
С 1640-х годов русские землепроходцы и казаки (В. Д. Поярков, Е. П. Хабаров) вышли в бассейн Амура и основали там ряд острогов, главным из которых стал Албазинский острог (основан в 1650–1651 годах, возрождён в 1665 году). Местное население Даурии стало облагаться ясаком и поступать под власть сибирских воевод. Однако к началу 1680-х годов маньчжурская династия Цин, завершив покорение южного Китая, консолидировала силы и сочла Приамурье частью исконных земель правящего дома Айсинь Гьоро.
В 1685 и 1686 годах маньчжурские войска под командованием Лантаня предприняли две тяжёлые осады Албазина («Албазинская война»). Несмотря на мужественную оборону гарнизона А. Л. Толбузина и А. И. Бейтона, удержать отдалённый амурский край Москва не могла: Россия вступала в войну с Османской империей и Крымским ханством после заключения «Вечного мира» 1686 года и не располагала ресурсами для переброски крупных армий через всю Сибирь. В свою очередь цинский император Канси стремился обезопасить северные рубежи перед надвигавшейся войной с Джунгарским ханством (опасаясь русско-джунгарского союза) и был заинтересован в мирном урегулировании на Амуре.
Ход событий и ключевые механизмы
Подготовка «великого полномочного посольства» и путь в Даурию
26 января 1686 года правительство царевны Софьи и глава Посольского приказа князь В. В. Голицын направили на Дальний Восток «великое полномочное посольство» во главе с тридцатипятилетним окольничим Фёдором Алексеевичем Головиным (в состав вошли также нерчинский воевода Иван Остафьевич Власов и дьяк Семён Корницкий). Посольство сопровождали отряд из 506 московских стрельцов и 1400 казаков, обоз из 270 подвод и латинский переводчик Андрей Белобоцкий.
- Инструкция Посольского приказа предписывала сначала требовать границу по всему течению Амура, затем, при твёрдом отказе цинской стороны, отступать к рубежу по Зее и Бурее, а в крайнем случае — к району Албазина; позднее, в 1688 году, Москва санкционировала уступку Албазина ради заключения прочного мира.
- Дорога через Сибирь затянулась: посольство зимовало в Рыбном остроге на Ангаре, осенью 1687 года прибыло в Удинский острог, а в январе 1688 года отражало набеги монгольских отрядов на Селенгинский и Удинский остроги. Осенью 1688 года Головин перешёл в Нерчинск.
- Весной — летом 1689 года к Нерчинску двинулось цинское посольство во главе с князем Сонготу, дядей императора Тун Гоганом и генералом Лантанем. В июле 1689 года маньчжурская флотилия (76 речных судов) и армия численностью около 15 тысяч человек при 5 тысячах лошадей и 4 тысячах верблюдов окружили Нерчинск, гарнизон которого насчитывал лишь около 600 защитников (при поддержке примерно полутора тысяч прибывших с Головиным людей).
- Важнейшую роль в стабилизации баланса сил сыграли конные эвенки под началом крещёного князя Павла Петровича Гантимурова (Катаная): на фоне измены части онкотских монголов и бурят его военная хитрость — демонстративное маневрирование отрядами — создала у маньчжуров видимость подхода к русским свежих подкреплений.
Переговоры 12–27 августа 1689 года и роль иезуитов
Переговоры открылись 12 (22) августа 1689 года в поле между Шилкой и Нерчей в полуверсте от острога, где на паритетных началах были поставлены два шатра. Чтобы избежать традиционной минской риторики о «варварах-данниках», по указанию Канси в составе делегации не было ханьских чиновников-церемониймейстеров, а основным языком переговоров выбрали нейтральную латынь. Цинских послов обслуживали переводчики-иезуиты — француз Жан Франсуа Жербильон и португалец Томаш Перейра.
- Столкновение позиций едва не сорвало съезд: Сонготу требовал границу по Шилке до самого Нерчинска, ссылаясь на давнюю принадлежность Даурии империи, тогда как Головин настаивал на линии Амура и ясачном подданстве местного населения России.
- Не имея собственного знатока маньчжурского языка, русская сторона через Андрея Белобоцкого сумела привлечь к негласному сотрудничеству иезуитов, передавая им пушнину и провизию; миссионеры информировали Головина о пределе уступок цинской делегации.
- После военной демонстрации цинских войск, подтянувших пушки к Нерчинску 20–23 августа, и отпадения части местных бурят русские послы согласились принять последний вариант Сонготу — границу по Горбице, Шилке, Аргуни и Становому хребту.
- 27 августа (6 сентября) 1689 года стороны в шатрах у надолбов Нерчинска зачитали тексты на латинском, русском и маньчжурском языках, скрепили их печатями и обменялись грамотами.
Условия Нерчинского договора
Текст трактата (в Полном собрании законов Российской империи разделённый на 6 нумерованных статей и заключительное постановление, в литературе нередко насчитывающий 7 статей) закреплял следующие ключевые нормы:
- Статья 1: граница проводилась по левому притоку Шилки реке Горбице, а от её вершин — по вершинам «Каменных гор» (Станового хребта) до Охотского моря; реки южного склона, впадающие в Амур, отходили к империи Цин, северного — к России. Земли между рекой Удой и пограничными горами близ Амура ввиду отсутствия у послов точных сведений и полномочий оставлялись неразграниченными «до иного благополучного времени».
- Статья 2: пограничной линией признавалась река Аргунь от устья до верховьев; все русские строения с её правого (южного) берега подлежали переносу на левый.
- Статья 3 и дополнительное условие: крепость Албазин подлежала полному срытию («разорить до основания») с выводом гарнизона и припасов в пределы России, а на освобождённых «Албазинских местах» запрещалось возводить новые строения обеим сторонам.
- Статья 4: прежние перебежчики оставались на местах проживания, а новые подлежали незамедлительной выдаче пограничным воеводам.
- Статья 5: подданным обоих государств с проезжими грамотами разрешался свободный проезд для торговли («покупать и продавать, что им надобно»).
- Статья 6 и заключительный пункт: предусматривались поимка и жестокое наказание (вплоть до смертной казни) перебежчиков-преступников без развязывания войны за пограничные инциденты, а цинскому правительству дозволялось установить на своей стороне пограничные знаки с текстом договора.
Источниковедческая база и свидетельства
Источниковая база Нерчинского договора отличается редким для XVII века многоязычием и позволяет сопоставить русскую, маньчжурскую и западноевропейскую (иезуитскую) перспективы. Подлинный латинский текст трактата (Pactum Nertschiae), являвшийся юридическим эталоном при подписании и сохранившийся в Архиве внешней политики Российской империи (АВПРИ), сопровождается маньчжурским подлинником и русскими списками (русский оригинал, переданный маньчжурам, был утрачен). Официальная русская редакция была опубликована в Полном собрании законов Российской империи (Т. III, № 1346), где, примечательно, в заключительной формуле сохранилась дата 23 августа (день принципиального согласования текста), тогда как окончательный обмен грамотами состоялся 27 августа (6 сентября) 1689 года.
Картину самого съезда дополняет подробнейший Статейный список Ф. А. Головина, фиксирующий ежедневные речи сторон, переписку с Москвой и тайные контакты с переводчиками. С противоположной стороны ключевыми свидетельствами выступают цинские официальные хроники («Шилу»), донесения Сонготу и особенно подробные дневники и письма иезуита Ж.-Ф. Жербильона (опубликованные Ж.-Б. Дюальдом в XVIII веке) и Т. Перейры, которые оставили яркие бытовые описания парчовых кафтанов русских послов, тревожной атмосферы осаждённого Нерчинска и дипломатического торга в шатрах.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Непосредственным геополитическим результатом Нерчинского договора стала потеря Россией освоенного русскими землепроходцами Приамурья и ликвидация Албазина, что вызвало недовольство в Москве по возвращении Ф. А. Головина (хотя царевна Софья и наградила участников миссии золотыми монетами, а Пётр I позднее высоко ценил дипломатический талант Головина, сделав его первым генерал-фельдмаршалом и канцлером). В то же время договор удержал за Русским царством всё Забайкалье с Нерчинском, богатым серебро-свинцовыми рудами, и обеспечил прочный мир на восточных рубежах в преддверии Северной войны.
Для империи Цин договор означал стратегическое прикрытие северного фланга, позволившее императору Канси сосредоточиться на борьбе с Галданом Бошокту-ханом и в ходе Ойрато-маньчжурских войн подчинить Халху. Заложенная в Нерчинске система мирного сосуществования была детализирована Буринским и Кяхтинским договорами 1727 года, превратившими Нерчинск и Кяхту в главные центры русско-китайской караванной торговли (обмен русской пушнины на китайский чай, шёлк и фарфор). Лишь в середине XIX века, когда ослабление Цинской империи и необходимость выхода России к Тихому океану изменили баланс сил, Айгунский (1858) и Пекинский (1860) договоры пересмотрели условия 1689 года, закрепив границу по Амуру и Уссури.
Дискуссии и оценки в историографии
В историографии на протяжении почти двух столетий не утихают споры о юридическом характере, географической точности и степени равноправности Нерчинского договора. Отсутствие надёжных карт XVII века привело к тому, что формулировки первой статьи (упоминание реки Горбицы, которых в регионе оказалось две — шилкинская и амурская, ныне Амазар, а также расплывчатое обозначение «Каменных гор» без точной привязки к Становому или Буреинскому хребтам и неразграниченная полоса у реки Уды) уже в XVIII веке порождали территориальные неясности.
Принципиально расходятся оценки самого статуса трактата. Одна группа исследователей — среди которых в советской науке были П. Т. Яковлева (1958) и Б. Г. Щебеньков (1960), а в современной западной историографии М. Манколл (1971) и П. Пердью (2010) — рассматривает Нерчинский договор как исторический прорыв и разумный межкультурный компромисс, впервые оформивший отношения России и Цин на основе принципа равенства суверенов, без унизительного церемониала «дани». Напротив, в трудах 1960–1980-х годов (В. М. Хвостов, В. А. Александров, В. С. Мясников, Г. В. Мелихов) преобладала критическая трактовка: подчёркивалось, что договор был подписан под прямым военным давлением и угрозой штурма Нерчинска 15-тысячной цинской армией и потому представлял собой навязанный силой акт, лишивший Россию уже освоенных приамурских земель. В китайской историографии, традиционно видевшей в договоре триумф Канси над северным соседом, Нерчинский трактат сегодня оценивается как равноправное соглашение — в контрасте с договорами 1858 и 1860 годов.
