Предпосылки и исторический контекст
Замысел Великого посольства вызревал в связи с итогами Азовских походов 1695–1696 годов и программой создания регулярного флота. Взятие Азова не завершило войну с Османской империей: для выхода в Чёрное море Москва нуждалась в укреплении европейской антитурецкой Священной лиги. Однако приближение конца войны Аугсбургской лиги (Рисвикский мир 1697 г.) и спор за Испанское наследство отвлекали Австрию, Англию и Нидерланды от балканского фронта.
Одновременно строительство кораблей требовало сотен опытных мастеров, навигаторов и артиллеристов, а также массовой закупки вооружения. Вместе с десятками дворян-волонтёров Пётр I решил сам отправиться в Западную Европу как рядовой волонтёр при посольстве, чтобы лично освоить судостроение и встретиться с европейскими монархами. Накануне выезда, в феврале 1697 года, был раскрыт заговор И. Е. Циклера и А. П. Соковнина, после чего управление страной на время отсутствия царя перешло к боярской консилии и «князь-кесарю» Ф. Ю. Ромодановскому.
Ход событий и ключевые механизмы
Состав миссии, статус инкогнито и путь до Пруссии (1697)
Посольство выступило из Москвы 9 (19) марта 1697 года, сочетая дипломатические задачи с учебной экспедицией:
- Миссию возглавили три «великих и полномочных посла» — адмирал Ф. Я. Лефорт, генерал-кригскомиссар Ф. А. Головин (руководивший политическими переговорами) и думный дьяк П. Б. Возницын; свита насчитывала около 250 человек.
- Царь следовал инкогнито под именем урядника Преображенского полка Петра Михайлова; хотя в Европе знали о его подлинном статусе, инкогнито освобождало монарха от тягостного этикета и позволяло работать на верфях.
- В марте — апреле 1697 года в Риге шведский генерал-губернатор Э. Дальберг запретил русским осматривать укрепления («Рижский инцидент»), что позднее стало одним из официальных поводов к Северной войне.
- В Митаве и Кёнигсберге (май–июнь 1697 г.) приём был радушным: Пётр получил аттестат артиллериста, а 22 июня (2 июля) 1697 года был заключён союзный договор с бранденбургским курфюрстом Фридрихом III.
Голландия и Англия: судостроение и провал антиосманских планов (1697–1698)
Отказавшись от прямого пути на Вену и встретившись по дороге в Коппенбрюгге с ганноверскими принцессами Софией и Софией-Шарлоттой, Пётр перенёс центр визита в ведущие морские державы:
- В августе 1697 года, побывав в Заандаме (Саардаме), Пётр при содействии амстердамского бургомистра Н. Витсена устроился плотником на верфь Ост-Индской компании в Амстердаме, участвовал в постройке фрегата «Пётр и Павел», получил диплом мастера, а также осматривал мануфактуры, мельницы, монетный двор и анатомический театр Ф. Рюйша.
- Официальные переговоры в Гааге и личная встреча царя с Вильгельмом III Оранским в Утрехте (сентябрь 1697 г.) показали, что истощённые войной с Францией морские державы отказываются от новой войны против Порты и склоняются к миру.
- В январе — апреле 1698 года царь посетил Англию (жил в Дептфорде в доме Джона Эвелина), где на королевских верфях осваивал научную теорию корабельных чертежей, посетил Гринвич, Вулич и Оксфорд и нанял с помощью агентов около 700–800 специалистов, включая вице-адмирала Корнелиуса Крюйса и математика Генри Фарварсона.
Вена, Стрелецкий бунт и встреча в Раве-Русской (1698)
В мае — июле 1698 года посольство через Дрезден прибыло в Вену. Император Леопольд I принял царя с почётом, однако отговорить Австрию от сепаратных переговоров с Османской империей (Карловицкий конгресс) не удалось. Намеченную поездку в Венецию сорвало известие о новом Стрелецком бунте в Москве, подавленном в июне войсками А. С. Шеина и П. Гордона.
Оставив П. Б. Возницына для участия в Карловицком конгрессе, Пётр в июле выехал на родину. На пути через Галицию, 31 июля — 3 августа (10–13 августа) 1698 года в городке Рава-Русская, царь провёл личные переговоры с польским королём и саксонским курфюрстом Августом II Сильным, наметившие будущий антишведский Северный союз. 25 августа (4 сентября) 1698 года Пётр I вернулся в Москву.
Источниковедческая база и свидетельства
История Великого посольства документирована множеством русских и западноевропейских источников. Основу отечественного корпуса составляют «Журнал, или Поденная роспись» Великого посольства, статейные списки Посольского приказа, наказ великим послам, полномочные грамоты и договорные акты, а также личная переписка Петра I с Ф. Ю. Ромодановским, А. А. Виниусом и Т. Н. Стрешневым в «Письмах и бумагах» (Т. 1), позволяющая проследить живую смену его технических увлечений и политических решений при получении вестей о стрелецком мятеже.
Неоценимый корпус свидетельств оставили европейские наблюдатели: письма и заметки амстердамского бургомистра и географа Николааса Витсена, дневник владельца дома в Дептфорде Джона Эвелина, мемуарные очерки епископа Гилберта Бёрнета о беседах с царём, переписка ганноверской курфюрстины Софии и донесения иностранных дипломатов в Гааге, Лондоне и Вене (включая дневник секретаря имперского посольства в Москве Иоганна Георга Корба). Уже в «Начертании» В. Г. Рубана (1778) рижский эпизод, английская учёба и переговоры с Августом II сводились в единую причинно-следственную цепь петровских войн.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Хотя главная официально провозглашённая цель — расширение антиосманской коалиции в Европе — осталась невыполненной, практические итоги посольства стали переломными для истории России. На внешнеполитической арене Москва трезво оценила европейскую расстановку сил накануне борьбы за Испанское наследство, переключила стратегический вектор с Чёрного моря на Балтику и заключила в 1699 году Преображенский союзный договор с Саксонией и Данией против Швеции, уладив турецкое направление перемирием на Карловицком конгрессе и Константинопольским миром 1700 года.
Внутри страны возвращение царя дало мощный технологический и культурный импульс. Свыше 700 нанятых мастеров, инженеров, капитанов и учёных (во главе с К. Крюйсом и Г. Фарварсоном) укрепили армию, Воронежское судостроение (постройка «Гото Предестинации») и Навигацкую школу 1701 года, а личное знакомство монарха с европейским городским и государственным укладом запустило серию бытовых и институциональных реформ с конца августа 1698 года — от роспуска стрелецких полков до введения европейского платья, брадобрития и календарного нововведения.
Дискуссии и оценки в историографии
В историографии Великое посольство рассматривается как отправная точка петровской европеизации. Классики дореволюционной науки (С. М. Соловьёв, В. О. Ключевский, М. М. Богословский во втором томе биографии Петра I, 1941) подробно воссоздали маршруты и быт делегации: Соловьёв видел в поездке шаг к европейскому равноправию, тогда как Ключевский подчёркивал сугубо ремесленно-прикладной интерес царя в ущерб восприятию правовых институтов.
В современной науке ключевым трудом стала монография Д. Ю. и И. Д. Гузевичей «Великое посольство: рубеж эпох, или Начало пути, 1697–1698» (2003, 2008), показавшая системный характер миссии как операции по массовому трансферу знаний и технологий, где «инкогнито» служило гибким дипломатическим инструментом. Дискуссии сохраняются вокруг момента окончательного вызревания антишведского замысла и глубины личной трансформации Петра I за полтора года заграничного пути.