Предпосылки и исторический контекст
К моменту президентских выборов ноября 1932 года Великая депрессия в США переросла в системный социально-экономический коллапс. С 1929 по 1933 год валовой национальный продукт сократился почти вдвое, промышленное производство упало на треть, цены снизились примерно на 20%, что резко утяжелило бремя долгов, а безработица достигла 25% рабочей силы (свыше 10–12 миллионов человек, причём в крупных промышленных центрах доля не имеющих работы приближалась к половине). В деревне, переживавшей затяжной кризис ещё с 1920-х годов, доходы фермеров обрушились с 6 до 2 миллиардов долларов; ипотечные взыскания лишили жилья сотни тысяч семей, а около 40% американских банков (9 490 из 23 697) обанкротились.
Ставка республиканской администрации Герберта Гувера на добровольную самоорганизацию бизнеса, локальную благотворительность и сбалансированный бюджет провалилась, а протекционистский тариф Смута — Хоули (1930) лишь усугубил сжатие мировой торговли. В четырёхмесячное междуцарствие между избранием демократа Франклина Делано Рузвельта (ноябрь 1932 г.) и его инаугурацией (4 марта 1933 г.) банковская система страны окончательно остановилась под ударами паники вкладчиков и «банковских каникул» на уровне штатов. На фоне прихода к власти Гитлера в Германии и волны переворотов в Латинской Америке среди части американской элиты звучали призывы к диктаторским полномочиям. Заручившись поддержкой неформального экспертного совета — «Мозгового треста» (Реймонд Моули, Рексфорд Тагвелл, Адольф Берли) и опираясь на опыт губернаторских программ помощи в штате Нью-Йорк, Рузвельт избрал путь прагматического государственного интервенционизма, нацеленного на три задачи («3R»): неотложную помощь (Relief), восстановление экономики (Recovery) и структурные реформы (Reform).
Ход событий и ключевые механизмы
«Первый Новый курс» и «Сто дней» (1933–1934)
С 9 марта по 16 июня 1933 года — в период беспрецедентного законодательного марафона, названного «Ста днями», — 73-й Конгресс по инициативе президента принял пятнадцать основополагающих законов. Первоочередной задачей стало спасение финансов и сбивание дефляционной спирали: 9 марта прошёл Чрезвычайный закон о банках (EBA), позволивший после кратковременной приостановки деятельности и инспекции Казначейства заново открыть три четверти банков ФРС, а принятый в июне Закон Гласса — Стиголла разделил коммерческий и инвестиционный банкинг и учредил Федеральную корпорацию страхования вкладов (FDIC). Весной 1933 года США фактически отказались от золотого стандарта (в 1934 г. цена унции золота была повышена с 20,67 до 35 долларов), а в июле 1933 года Рузвельт торпедировал Лондонскую всемирную экономическую конференцию, предпочтя национальное инфляционное стимулирование международной валютной стабилизации. Закон о ценных бумагах 1933 года и созданная в 1934 году Комиссия по ценным бумагам и биржам (SEC) поставили под контроль фондовый рынок, а отмена «сухого закона» (Закон о пиве и вине и 21-я поправка) вернула казне налоговые поступления.
Второй Новый курс и институционализация социальной политики (1935–1938)
К 1935 году, несмотря на частичный промышленный отскок, безработица всё ещё превышала 20%, а политика администрации подверглась острой критике как справа (Американская лига свободы, усматривавшая в реформах покушение на частную собственность), так и со стороны левых популистов — сенатора Хьюи Лонга (движение «Разделим наше богатство»), радиопроповедника Чарльза Кофлина и врача Фрэнсиса Таунсенда. Ответом стал «Второй Новый курс» (1935–1938), сместивший акцент с картелизации бизнеса на прямую занятость, права наёмных работников и социальную защиту:
- Экстренная занятость и инфраструктура: в дополнение к Гражданскому корпусу охраны окружающей среды (CCC), Администрации общественных работ (PWA) и гидроэнергетической Администрации долины Теннесси (TVA, 1933) в 1935 году было создано Управление промышленно-строительных работ (WPA) под руководством Гарри Гопкинса, обеспечившее миллионы рабочих мест на строительстве дорог, школ, мостов, аэродромов и поддержке деятелей культуры.
- Регулирование промышленности и сельского хозяйства: в 1933–1935 годах Национальное управление по восстановлению (NRA) внедряло отраслевые «кодексы честной конкуренции», а Администрация регулирования сельского хозяйства (AAA) субсидировала сокращение посевов хлопка, пшеницы и поголовья скота для подъёма фермерских цен до уровня паритета (после отмены обоих законов Верховным судом аграрные выплаты были возобновлены в 1936 г. под видом программ сохранения почв).
- Трудовые отношения и социальное обеспечение: Закон о трудовых отношениях (Закон Вагнера, 1935) легализовал независимые профсоюзы и учредил Национальное управление по трудовым отношениям (NLRB); подготовленный министром труда Фрэнсис Перкинс Закон о социальном обеспечении (SSA, 1935) ввёл федеральные пенсии по старости и систему пособий по безработице; Закон о справедливых условиях труда (FLSA, 1938) впервые установил общенациональный минимум оплаты труда, 40-часовую рабочую неделю и запрет детского труда.
Конституционный кризис, рецессия 1937–1938 годов и спад реформ
На протяжении 1935–1936 годов консервативное большинство Верховного суда США признало неконституционными ключевые столпы Первого Нового курса — NIRA (дело Schechter) и AAA (дело Butler). После триумфального переизбрания в 1936 году Рузвельт попытался в феврале 1937 года провести закон о расширении состава Верховного суда («court-packing plan»), что вызвало резкий отпор даже среди его сторонников в Конгрессе. Хотя законопроект провалился, с весны 1937 года Верховный суд изменил позицию («переключение вовремя»), подтвердив конституционность Закона Вагнера, SSA и законов о минимальной зарплате. Однако преждевременное сокращение бюджетных расходов в 1937 году спровоцировало новую рецессию 1937–1938 годов, а на промежуточных выборах 1938 года сложилась устойчивая консервативная коалиция республиканцев и южных демократов, заблокировавшая дальнейшее углубление Нового курса.
Источниковедческая база и свидетельства
Источниковый массив по истории Нового курса отличается исключительной полнотой. Первую группу образуют нормативно-правовые акты 73–75-х созывов Конгресса США (от Закона об экономии и EBA до SSA 1935 г. и FLSA 1938 г.), исполнительные указы президента, материалы судебных процессов Верховного суда, а также президентские обращения к Конгрессу и знаменитые радиобеседы «у камина», превратившие массовую коммуникацию в инструмент антикризисной финансовой стабилизации.
Вторую важнейшую группу составляют ведомственная статистика и качественные полевые наблюдения. Помимо сводок Федерального резерва, Бюро переписи населения и архивов новых агентств (FERA, WPA, CCC, FSA — включая масштабную фотодокументацию быта фермеров и мигрантов эпохи «пыльных котлов»), особую ценность имеют полевые репортажи журналистки Лорены Хикок, направленной Гарри Гопкинсом в июле 1933 года для инспекции регионов страны. Эти письма позволили вскрыть структурный характер нищеты, масштабы увольнений неквалифицированных рабочих, женщин, афроамериканцев и депортаций мексиканских батраков, скрытые за усреднёнными макроэкономическими цифрами. Картину дополняют мемуары и дневники участников («Мозгового треста» — Моули, Тагвелла, Перкинс, Икеса, моргентауского Казначейства).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Главным практическим итогом «Нового курса» стал необратимый переход США от классического либерализма к модели регулируемого капитализма и социального государства. Созданные в 1933–1938 годах институты — система страхования депозитов FDIC, регулятор фондового рынка SEC, пенсионная система и социальное страхование SSA, федеральные стандарты труда и коллективных переговоров — образовали каркас американской экономики XX–XXI веков. Страна получила обновлённую транспортную, энергетическую и муниципальную инфраструктуру (включая электрификацию Юга в рамках TVA и REA), а число членов профсоюзов за десятилетие выросло многократно, закрепившись через крупные индустриальные конфликты вроде сидячей забастовки во Флинте.
В политической сфере реформы привели к фундаментальной партийно-электоральной перестройке (realignment). Сложилась долгоживущая «коалиция Нового курса» вокруг Демократической партии, объединившая промышленных рабочих и профсоюзы, городские политические машины Севера, фермеров, афроамериканцев (перешедших от традиционной лояльности партии Линкольна к демократам), интеллектуальную элиту и консервативный «белый Юг». При этом внутренняя цена компромисса с южными сегрегационистами выразилась в исключении сельскохозяйственных рабочих и домашней прислуги из-под действия SSA и FLSA, а также в практике дискриминационного ипотечного зонирования (redlining). Наконец, несмотря на мощный отскок производства в 1933–1937 годах, преодолеть массовую безработицу полностью удалось лишь после 1940–1941 годов в условиях военной мобилизации Второй мировой войны.
Дискуссии и оценки в историографии
Оценка экономической и политической эффективности Нового курса остаётся предметом острых споров на протяжении почти столетия. В послевоенной либерально-консенсусной историографии (трилогия Артура Шлезингера-мл., труды Уильяма Лёйхтенбурга и позднее синтез Дэвида Кеннеди) политика Рузвельта оценивалась как «демократическая революция» и прагматичное спасение капитализма в момент, когда Европа и Латинская Америка скатывались к тоталитаризму и диктатурам. Напротив, историки «новых левых» в 1960–1970-е годы (Бартон Бернстайн, Ховард Зинн) критиковали Рузвельта за консервативную половинчатость, утверждая, что Новый курс спас крупные корпорации от радикального передела собственности, так и не ликвидировав хроническую бедность трети нации.
В экономической истории сформировались три конкурирующие парадигмы. Сторонники кейнсианства отмечают, что Рузвельт и министр финансов Генри Моргентау в 1933–1937 годах в целом избегали последовательного дефицитного стимулирования (на что указывали и сами деятели Нового курса), а когда дефицит искусственно урезали в 1937 году, экономика немедленно скатилась в новую рецессию. Монетаристы Милтон Фридман и Анна Шварц, а позднее Бен Бернанке возложили вину за глубину депрессии на пассивность ФРС в период банковских крахов, тогда как Кристина Ромер (1992) доказала, что главным драйвером быстрого промышленного подъёма 1933–1937 годов стала именно девальвация доллара и приток золота после отказа от золотого стандарта. В свою очередь, экономисты неоклассического направления и теории реальных деловых циклов утверждают, что картельные кодексы NRA, рост налогов на бизнес и искусственное поддержание заработных плат в условиях падения цен затянули восстановление рынка труда до начала мировой войны.
