Предпосылки и исторический контекст
Вплоть до весны 1939 года правящие круги Великобритании и Франции придерживались политики «умиротворения» нацистской Германии, надеясь уступками за счёт Центральной и Восточной Европы (ремилитаризация Рейнской зоны 1936 года, аншлюс Австрии в марте 1938 года, Мюнхенское соглашение в сентябре 1938 года) предотвратить большую европейскую войну. Перелом наступил 15 марта 1939 года, когда Гитлер, нарушив мюнхенские договорённости, оккупировал чешские земли и создал протекторат Богемии и Моравии, продемонстрировав, что его экспансия не ограничивается этническими немецкими территориями.
Столкнувшись с ультимативными требованиями Берлина к Польше о Данциге (Гданьске) и «Польском коридоре», премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен и правительство Франции во главе с Эдуаром Даладье 31 марта 1939 года предоставили Польше односторонние гарантии независимости (подкреплённые польско-французским военным соглашением и англо-польским договором о взаимопомощи от 25 августа 1939 года). Однако попытка создать с участием Москвы широкий фронт сдерживания провалилась в ходе летних англо-франко-советских переговоров, а подписание советско-германского договора о ненападении (пакта Молотова — Риббентропа) 23 августа 1939 года убедило Гитлера в том, что Лондон и Париж, лишившись восточного партнёра, не решатся выполнить свои обязательства перед Варшавой.
Утром 1 сентября 1939 года в 04:45, используя инсценированное нападение на радиостанцию в Глайвице, германский вермахт вторгся в Польшу. В тот же день Гитлер в речи в рейхстаге старательно избегал слова «война», рассчитывая локализовать конфликт и повторить сценарий «второго Мюнхена».
Ход событий и ключевые механизмы
Дипломатический тупик 1–2 сентября 1939 года
Вечером 1 сентября 1939 года послы Великобритании (сэр Невилл Гендерсон) и Франции (Робер Кулондр) вручили германскому МИД ноты предупреждения с требованием прекратить агрессию и вывести войска с польской территории, однако без указания точного срока ответа. В течение субботы 2 сентября в Лондоне и Париже шли лихорадочные консультации: правительство Даладье стремилось синхронизировать вступление в войну с ходом всеобщей французской мобилизации, а министр иностранных дел Италии Галеаццо Чиано по инициативе Бенито Муссолини предложил созвать международную конференцию пяти держав для мирного урегулирования польского вопроса, что вызвало временные колебания у британского министра иностранных дел лорда Галифакса и французского главы МИД Жоржа Бонне.
Решающий политический нажим на правительство Чемберлена оказала британская Палата общин: вечером 2 сентября выступление премьер-министра без объявления ультиматума вызвало бурю возмущения как в оппозиции (лейборист Артур Гринвуд), так и среди консерваторов (легендарная реплика Лео Эмери: «Говорите от имени Англии!»). Столкнувшись с угрозой вотума недоверия и раскола кабинета, Чемберлен в ночь со 2 на 3 сентября согласовал с Парижем предъявление срочных ультиматумов Германии.
Воскресенье 3 сентября 1939 года: хронология ультиматумов и объявлений
- 09:00 (британский ультиматум в Берлине): Британский посол Невилл Гендерсон явился на Вильгельмштрассе; поскольку рейхсминистр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп отказался лично его принять, ноту принял главный переводчик МИД Пауль Шмидт. Лондон требовал к 11:00 по британскому времени (12:00 по среднеевропейскому) дать удовлетворительные заверения о приостановке агрессии и выводе войск из Польши; в противном случае с 11:00 между странами наступало состояние войны.
- 11:00–11:15 (выступление Чемберлена): К назначенному сроку Берлин ограничился переданным через Риббентропа контрмеморандумом, отклонявшим обвинения. В 11:15 по радио BBC из кабинета на Даунинг-стрит, 10 выступил Невилл Чемберлен, официально объявив подданным, что «эта страна находится в состоянии войны с Германией». По свидетельству Шмидта, когда перевод британского ультиматума был зачитан Гитлеру в рейхсканцелярии, фюрер застыл и после долгой паузы спросил Риббентропа: «Что теперь?».
- 12:00–17:00 (французский ультиматум): Около полудня французский посол Робер Кулондр вручил Риббентропу ультиматум Парижа со сроком истечения в 17:00 того же дня. На заявление Риббентропа о том, что агрессором окажется Франция, Кулондр ответил, что судить об этом будет история. В 17:00 3 сентября Франция вступила в войну, о чём вечером в радиообращении объявил премьер-министр Эдуар Даладье.
Реакция Британского содружества и мировых держав
Воскресные акты в Лондоне незамедлительно активировали имперские и союзные обязательства, хотя конституционный статус доминионов после Вестминстерского статута 1931 года проявился по-разному. Премьер-министр Австралии Роберт Мензис и правительство Новой Зеландии сочли свои страны находящимися в состоянии войны автоматически уже 3 сентября; в тот же день войну Германии объявил вице-король Индии лорд Линлитгоу (что вызвало протест Индийского национального конгресса из-за отсутствия консультаций с индийскими лидерами). В Южно-Африканском Союзе (6 сентября, после раскола кабинета и прихода к власти Яна Смэтса) и Канаде (10 сентября, по решению парламента премьер-министра Уильяма Лайона Маккензи Кинга) вступление в войну оформили самостоятельными парламентскими актами. К коалиции также присоединился Непал. США и Япония 5 сентября 1939 года заявили о своём нейтралитете.
Источниковедческая база и свидетельства
Дипломатическая механика кризиса 1–3 сентября 1939 года скрупулёзно воссоздана по официальным публикациям государственных архивов всех участвовавших держав: британской серии Documents on British Foreign Policy, 1919–1939 (серия III, том VII), немецким трофейным документам Documents on German Foreign Policy (серия D, том VII) и французской «Жёлтой книге» (Livre Jaune français, 1939). Стенограммы заседаний британского Военного кабинета и дебатов Палаты общин (Hansard за 2–3 сентября) позволяют по часам проследить колебания правительства и давление парламента.
Существенным дополнением к дипломатическим бумагам служат аудиозаписи и тексты радиообращений Н. Чемберлена и Э. Даладье, мемуары непосредственных участников встреч в Берлине — дневниковые и воспоминательные записи переводчика Пауля Шмидта («Переводчик на сцене истории»), донесения Невилла Гендерсона («Провал миссии») и Робера Кулондра, а также международно-правовые стандарты начала XX века (III Гаагская конвенция 1907 года о порядке открытия военных действий, требовавшая предварительного мотивированного объявления войны или ультиматума с условным объявлением войны).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Объявление войны Германии 3 сентября 1939 года окончательно похоронило иллюзии «умиротворения» и превратило региональное вторжение вермахта в Польшу в глобальный конфликт Второй мировой войны. Уже вечером 3 сентября, спустя несколько часов после речи Чемберлена, германская подводная лодка U-30 потопила у берегов Ирландии британский пассажирский лайнер «Атения», положив начало многолетней Битве за Атлантику и британской морской блокаде Германии. В тот же день Уинстон Черчилль вернулся в правительство на пост Первого лорда Адмиралтейства.
Вместе с тем юридическое вступление в войну не сопровождалось немедленным стратегическим наступлением на суше: союзники не осуществили обещанного Польше масштабного удара по германскому Западному валу, что ускорило поражение польской армии (и вступление советских войск в восточные регионы Польши 17 сентября 1939 года) и породило восьмимесячную «Странную войну». Характерно также, что события 3 сентября 1939 года стали одним из последних классических примеров соблюдения западными державами гаагской дипломатической процедуры ультиматума — в последующие годы (нападение Германии на Бельгию, Нидерланды, Югославию, вручение меморандума СССР уже в момент начала вторжения 22 июня 1941 года, атака Японии на Пёрл-Харбор) державы «Оси» перешли к практике внезапных необъявленных или формально запоздалых войн.
Дискуссии и оценки в историографии
В исторической науке ключевой спор вокруг событий 1–3 сентября 1939 года сосредоточен на причинах 48-часовой задержки с предъявлением ультиматума после вторжения в Польшу и реальной готовности Лондона и Парижа к войне. В послевоенной британской литературе и мемуарах У. Черчилля двухдневная пауза резко критиковалась как последнее проявление нерешительности Чемберлена и попытка Галифакса с Бонне зацепиться за итальянский проект конференции. Более поздние архивные исследования (Дональд Камерон Уотт, Ричард Овери, Зара Стайнер) показывают более сложную картину: задержка объяснялась главным образом требованием французского генштаба и кабинета Даладье завершить первые эшелоны мобилизации и эвакуацию приграничного населения, прежде чем подвергать города возможным ударам люфтваффе.
Оживлённую дискуссию вызвала и книга А. Дж. П. Тейлора «Истоки Второй мировой войны» (1961), где утверждалось, что до самого утра 3 сентября Гитлер не ожидал реального вступления западных держав в войну из-за Польши, а решение Лондона и Парижа стало результатом не столько стратегического плана, сколько давления общественного мнения и парламентского «бунта». В советской и современной российской историографии (О. А. Ржешевский, Н. С. Лебедева, М. И. Мельтюхов) акцент делается на глубоком противоречии между решимостью 3 сентября объявить войну на словах и отказом от реальной военной помощи Польше в ходе последующей «Странной войны», в чём отечественные исследователи видят продолжение расчётов на направление германской экспансии на восток.
