Предпосылки и исторический контекст
Необходимость устойчивой транспортной связи между Санкт-Петербургом — политической столицей и главным внешнеторговым портом Российской империи на Балтике — и Москвой, являвшейся узлом внутренней торговли и промышленным центром, обострилась в первой половине XIX века. До появления железных дорог основная масса продовольствия, сырья и экспортных товаров доставлялась к Неве по Вышневолоцкой и Мариинской водным системам: так, в 1839 году внутренними водными путями в Петербург прибыло около 1,3 млн тонн грузов. Однако речная навигация зависела от сезонности и ледостава, а сухопутное сообщение по гравийному Московскому шоссе (завершённому в 1833 году) оставалось медленным и дорогим: проезд в дилижансе в 1820-е годы обходился в 95 рублей и занимал 4–5 суток, а гужевая перевозка груза стоила от 73,3 рубля за тонну зимой до 146,5 рубля летом.
Институциональную и техническую почву для железнодорожного строительства подготовили создание Департамента водяных коммуникаций (1798), преобразование ведомства в Главное управление водяными и сухопутными путями сообщения с Корпусом и Институтом инженеров путей сообщения (1809, где с 1835 года читался курс построения железных дорог), а также первый практический опыт паровой тяги — Нижнетагильская заводская дорога Е. А. и М. Е. Черепановых (1834) и пригородная Царскосельская дорога общего пользования (1837), построенная австрийским инженером Францем Антоном фон Герстнером. Царскосельская линия доказала возможность круглогодичной эксплуатации железных дорог в российском климате, однако частные концессионные заявки на магистраль между столицами (предложение Герстнера о 20-летней монополии, проект А. В. Абазы 1838 года, предложения лейпцигских банкиров Дюфура и Гаркарта) были отклонены. Изучив европейский и североамериканский опыт в ходе заграничных командировок П. П. Мельникова и С. В. Кербедза (1837–1838) и поездки Мельникова с Н. О. Крафтом в США (1839–1840), правительство перешло к идее крупного государственного проекта.
Ход событий и ключевые механизмы
Проектирование, административная структура и выбор стандартов
В марте 1841 года по распоряжению Николая I была учреждена комиссия под председательством А. Х. Бенкендорфа с участием П. П. Мельникова и Н. О. Крафта. В сентябре 1841 года комиссия представила проект магистрали с расчётной стоимостью 43 млн рублей серебром, годовым грузооборотом 400 тыс. тонн, пассажиропотоком 270 тыс. человек и ожидаемой чистой прибылью 2,6 млн рублей (6 % годовых). Специальная проверочная комиссия сочла расчёты чрезмерно оптимистичными, оценив возможную прибыль лишь в 0,79 млн рублей, и большинство членов Комитета министров выступило против дорогостоящей постройки. Тем не менее 1 (13) февраля 1842 года Николай I подписал указ о сооружении Санкт-Петербурго-Московской железной дороги за счёт казны.
Первоначально общее руководство возложили на Особый межведомственный комитет во главе с наследником престола цесаревичем Александром Николаевичем и на две строительные дирекции — Северную (под началом П. П. Мельникова в Чудове) и Южную (во главе с Н. О. Крафтом в Вышнем Волочке, позднее в Твери), разграниченные по реке Коломенке. Главным иностранным консультантом был приглашён американский инженер Джордж Вашингтон Уистлер (после его смерти в 1849 году — Т. Браун). С 1 (13) августа 1842 года управление строительством перешло в Главное управление путей сообщения и публичных зданий, которое после смерти К. Ф. Толя возглавил граф П. А. Клейнмихель; в структуре ведомства учредили департамент железных дорог (К. И. Фишер) и комиссию надзора (М. Г. Дестрем). В феврале — апреле 1843 года были приняты принципиальные технические решения: 14 (26) февраля император утвердил предложенную Уистлером пятифутовую ширину колеи (1524 мм) вместо шестифутовой Царскосельской (1829 мм) и европейской (1435 мм), а 22 февраля (6 марта) отклонил новгородский обход в пользу кратчайшего прямого маршрута, что сокращало трассу на 30 км и снижало смету на 17,5 %. Руководящие уклоны ограничивались 2,5 ‰ в сторону Петербурга (куда шло до 80 % грузопотока) и 5 ‰ в сторону Москвы, за исключением затяжного Веребьинского подъёма в 7,8 ‰.
Строительство, организация труда и инженерные сооружения
- Подрядная система и труд рабочих: земляные работы начались 27 мая (8 июня) 1843 года. Вся линия делилась на участки по 50–60 км и дистанции по 10–12 км, но работы велись через независимых подрядчиков, заключавших договоры напрямую с ведомством. При нехватке вольнонаёмной рабочей силы подрядчики контрактовали крепостных через сделки с помещиками и государственных крестьян через сельских старшин. Ежегодно на земляных работах было занято до 40 тыс. человек; при дневной норме выемки 4,8 м³ грунта и перемещении его на 106 м сезонная плата землекопа составляла 35 рублей (около 19,5 коп. в день), но массовые штрафы, вычеты за лазарет и плохую погоду, круговая порука и обмер со стороны подрядчиков нередко оставляли рабочих без заработка, провоцируя побеги и телесные наказания. Тяжёлые бытовые условия и болезни вызывали высокую смертность (в январе — феврале 1846 года в лазаретах от Тосно до Соснинки умерли 357 человек).
- Механизация и инженерные сооружения: в ходе строительства было перемещено около 46 млн м³ грунта. Наряду с тачками и грабарками применялись 465 рельсовых землевозных вагонов конструкции Мельникова, а также закупленные в США четыре паровых копра и четыре паровых экскаватора (выработавшие между Лыкошином и Березайкой 170 тыс. м³ грунта в 1845–1847 годах). На 645-километровой двухпутной линии возвели два столичных вокзала, 34 станции четырёх классов (каменные островные вокзалы I и II классов проектировал Р. А. Желязевич), круглые локомотивные депо диаметром 64 м с 32-метровыми металлическими куполами, 8 больших мостов — через Волхов (В. И. Граве), Мсту (С. Ф. Крутиков), Веребью высотой 50 м (Д. И. Журавский, применивший научный расчёт раскосных ферм), Волгу (Н. И. Антонов), Тверцу (А. К. Кольман), Шошу и Сходню, — а также 182 малых и средних моста, 69 труб и 19 путепроводов.
- Производство подвижного состава и телеграфная связь: отечественное рельсопрокатное производство не справилось с заказом (из 79 тыс. тонн рельсов в России удалось изготовить лишь 0,8 тыс. тонн, остальные импортировали), зато подвижной состав американского типа был освоен внутри страны. В 1844 году Александровский механический завод близ Петербурга передали в шестилетнюю аренду американским инженерам братьям Уайненсам, Дж. Гаррисону и Э. Иствику; к открытию магистрали завод выпустил 121 товарный и 43 пассажирских паровоза, 239 четырёхосных пассажирских вагонов трёх классов, 1991 крытый товарный вагон и 580 платформ. С 1852 года вдоль трассы действовал подземный телеграф системы Сименс, заменённый в 1854 году воздушной линией Морзе.
Поэтапный ввод и торжественное открытие движения
Движение по участкам дороги открывалось по мере их готовности: в 1846 году пошла ветвь к Александровскому заводу, 5 (17) мая 1847 года открылся участок Петербург — Колпино, а в 1849–1850 годах заработало сообщение от Колпина до Бологого и от Вышнего Волочка до Твери. 14–16 (26–28) августа 1851 года по новой трассе в 9 поездах перевезли части гвардии в Москву, а 19 (31) августа прошёл императорский поезд (19 часов в пути). Официальное сквозное открытие магистрали состоялось 1 (13) ноября 1851 года: в 11 часов 15 минут из Петербурга отправился первый «всенародный поезд» из 6 вагонов со 192 пассажирами (17 человек в I классе, 63 — во II и 112 — в III), прибывший в Москву на следующее утро спустя 21 час 45 минут.
Источниковедческая база и свидетельства
Реконструкция истории проектирования и пуска магистрали опирается на обширный корпус законодательных актов, ведомственной технической документации и публицистических свидетельств. Ключевыми источниками служат высочайшие указы 1842–1843 годов, протоколы Особого межведомственного комитета, инженерные отчёты и сметы Главного управления путей сообщения и публичных зданий, в которых зафиксированы финансовые споры вокруг рентабельности проекта, стандарты земляного полотна, мостовых ферм и подвижного состава, а также данные по заболеваемости и расчётам с подрядчиками.
Эксплуатационная и экономическая динамика первых десятилетий систематизирована в сводной статье «Николаевская железная дорога» в «Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона» (т. XXI, 1897), где приведены точные верстовые отметки станций, характеристики переустройства деревянных мостов в металлические, сведения о передаче линии Главному обществу российских железных дорог в 1868 году и обратном выкупе в казну в 1894 году, а также данные о перемещении торговых центров вдоль трассы. Социальная цена стройки отразилась в общественно-литературном памятнике эпохи — поэме Н. А. Некрасова «Железная дорога» (1864), ставшей одним из самых ярких свидетельств современников о подневольном труде крестьян-землекопов.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Открытие Санкт-Петербурго-Московской дороги произвело транспортно-экономический переворот в центральных и северо-западных губерниях России. Время поездки между двумя столицами сократилось с 4–5 суток до 22 часов для пассажирских и 48 часов для товарных поездов, а стоимость пассажирского билета снизилась с 95 рублей в дилижансе до 19, 13 и 7 рублей в вагонах I–III классов (и 3 рублей на товарных платформах); грузовые тарифы составили от 9,16 до 24,42 рубля за тонну, сделав железнодорожную доставку конкурентоспособной не только с гужевым, но и с речным транспортом. Одновременно изменилась география внутренней торговли: выросли новые пристанционные центры (Бологое, Спирово, Новоторжская), тогда как старые шоссейные сёла вроде Медного и Выдропужска утратили прежнее значение.
С технической и институциональной точек зрения магистраль стала крупнейшей в мире двухпутной железной дорогой своего времени и сформировала отечественную школу мостостроения и тягового машиностроения, а её пятифутовая колея (1524 мм) превратилась в общеимперский стандарт. Итоговые затраты в 67 млн рублей серебром (более трети годового бюджета империи 1842 года в 187 млн рублей) подтолкнули правительство к привлечению частного капитала при сооружении следующих линий, хотя и сама переименованная в 1855 году Николаевская дорога в 1868–1894 годах временно переходила в концессию. Вместе с тем Крымская война 1853–1856 годов наглядно показала, что наличие одной-единственной магистрали на севере при отсутствии рельсовых путей к Чёрному морю обрекало армию на стратегическую неподвижность, что обусловило железнодорожный бум 1860–1870-х годов. В 1923 году магистраль получила название Октябрьской, оставаясь главным скоростным железнодорожным коридором страны.
Дискуссии и оценки в историографии
В исторической науке ключевым предметом полемики остаётся соотношение самодержавного волюнтаризма и рационального государственного расчёта при выборе трассы и финансировании дороги. Дореволюционная и зарубежная публицистика широко тиражировала легенду о том, будто Николай I начертил маршрут по линейке, а единственная кривая возникла из-за случайно обведённого карандашом пальца. Современная историография доказала несостоятельность этого мифа: трасса была прямолинейно спроектирована инженерами для сокращения эксплуатационных расходов, а знаменитый Веребьинский обход появился лишь в 1877 году — через 26 лет после открытия дороги — для смягчения затяжного подъёма в 7,8 ‰.
Не менее острые дискуссии вызывает оценка социально-экономической модели строительства. Советские историки акцентировали внимание на феодально-крепостнических методах мобилизации рабочей силы, злоупотреблениях подрядчиков и высокой смертности строителей при формальной прибыльности казённого проекта лишь в отдалённой перспективе. Современные отечественные и зарубежные исследователи (в том числе Р. М. Хейвуд и авторы новейших работ по истории транспорта) подчёркивают двойственный характер этой стройки: являясь продуктом николаевской бюрократической системы, она одновременно осуществила беспрецедентный технологический трансфер, обеспечила подготовку российских инженеров мирового уровня и доказала необходимость отмены крепостного права для полноценного промышленного развития.
