Предпосылки и исторический контекст
К середине 1920-х годов Советский Союз оказался перед острым структурным противоречием. Хотя Российская империя к 1913 году входила в пятёрку ведущих промышленных держав мира (доля в мировом промышленном производстве составляла, по разным оценкам, от 5,3 % до 8,2 %) и обладала развитой текстильной промышленностью и железнодорожной сетью, у неё практически отсутствовали собственное тяжёлое машиностроение и станкостроение, а более 73–80 % населения оставались сельскими жителями. Первая мировая война, революции 1917 года и Гражданская война отбросили экономику назад: в 1920 году валовая продукция промышленности упала до 13,9 % от уровня 1913 года. Принятый в декабре 1920 года план ГОЭЛРО наметил строительство 30 районных электростанций мощностью 1,75 млн кВт, а новая экономическая политика (нэп) позволила к 1926–1928 годам восстановить довоенные показатели, однако не решала задачу качественного технологического рывка.
Необходимость ускоренной индустриализации диктовалась тремя взаимосвязанными вызовами. Во-первых, большевистское руководство видело в преобладании мелкого крестьянского хозяйства социальную угрозу для режима «диктатуры пролетариата» и сталкивалось с аграрным перенаселением, породившим к концу нэпа свыше 2 млн безработных в городах. Во-вторых, разрыв дипломатических отношений с Великобританией и «военная тревога» 1927 года усилили убеждённость Кремля в неизбежности новой большой войны с капиталистическим окружением, к которой Красная Армия без мощной металлургии, танко- и авиастроения была не готова. В-третьих, экономические дискуссии 1925–1928 годов между сторонниками генетического подхода к планированию и рыночного равновесия (Н. И. Бухарин, В. А. Базаров, Н. Д. Кондратьев, В. Г. Громан) и приверженцами телеологического «большого скачка» (Е. А. Преображенский, Г. М. Кржижановский, В. В. Куйбышев, С. Г. Струмилин) разрешились в пользу последних после хлебозаготовительного кризиса зимы 1927/28 года и политической победы И. В. Сталина над «левой», а затем и «правой» оппозицией.
Ход событий и ключевые механизмы
Пятилетнее планирование и гиганты индустрии
На основе директив XV съезда ВКП(б) (декабрь 1927 года) был разработан первый пятилетний план (октябрь 1928 — октябрь 1933 года), утверждённый в апреле–мае 1929 года XVI партконференцией и V съездом Советов СССР в максималистском («оптимальном») варианте. По мере развёртывания «великого перелома» плановые задания неоднократно повышались, а в конце 1932 года власти официально объявили о выполнении первой пятилетки досрочно — за четыре года и три месяца. За ней последовали вторая пятилетка (1933–1937), сделавшая больший упор на освоение введённых мощностей и техническую реконструкцию, и третья (с 1938 года), прерванная нападением Германии в июне 1941 года.
- Приоритет группы «А»: львиная доля капиталовложений (около 45 млрд рублей уже в первой пятилетке) направлялась в производство средств производства — чёрную металлургию, энергетику, угольную и химическую промышленность, машиностроение. В 1930 году одновременно строилось около 1 500 объектов, причём 50 крупнейших строек поглощали почти половину инвестиций.
- Флагманские стройки: были возведены Днепрогэс, Магнитогорский и Кузнецкий металлургические комбинаты, Уралмаш, тракторные заводы в Сталинграде, Харькове и Челябинске, автозаводы в Нижнем Новгороде (ГАЗ) и Москве (ЗИС), 1-й ГПЗ, Туркестано-Сибирская магистраль, Беломоро-Балтийский канал и первая очередь Московского метрополитена (1935).
- Индустриализация сельского хозяйства и кадров: выпуск отечественных тракторов (около 700 тыс. штук за предвоенное десятилетие) позволил к 1932 году отказаться от их импорта. В 1930 году введено всеобщее начальное обучение, а численность инженерно-технических кадров с 1929 по 1935 год резко выросла (вузы и техникумы подготовили около 435 тыс. специалистов в 1930–1935 годах и до 2 млн за 1928–1937 годы).
Зарубежные технологии, источники финансирования и мобилизация труда
Вопреки пропагандистскому образу автаркического рывка, ключевым условием технологического перевооружения стал масштабный импорт западного оборудования и инженерной экспертизы. В феврале 1930 года «Амторг» заключил соглашение с американской фирмой Альберта Кана Albert Kahn, Inc., создавшей в Москве бюро «Госпроектстрой» и спроектировавшей свыше 500 промышленных объектов (включая Сталинградский тракторный завод, собранный в США и перевезённый в СССР). Консультантом Днепрогэса стал Хью Купер, турбины поставила General Electric, Магнитку проектировала компания Arthur G. McKee, автозавод в Нижнем Новгороде — Ford и британская Austin, 15 нефтеперерабатывающих установок построила Winkler-Koch. В 1932 году СССР закупал до 90–98 % британского экспорта отдельных видов станков и прессов.
Для оплаты валютного импорта в условиях «золотого бойкота» и мирового экономического кризиса государство задействовало предельно жёсткие механизмы изъятия ресурсов:
- Перекачка средств из деревни и «ножницы цен»: принудительная коллективизация обеспечила централизованные поставки зерна по заниженным закупочным ценам и резкий рост физического объёма экспорта (с 7,86 млн т в среднем в 1924–1928 годах до 21,8 млн т в 1931 году).
- Валютные сборы и эмиссия: значительную выручку дали сеть «Торгсин» (287 млн золотых рублей, преимущественно в голодные 1932–1933 годы), распродажи музейных ценностей Эрмитажа и конторы «Антиквариат» (около 20 млн руб. за более чем 6 тыс. тонн культурных ценностей), изъятия ценностей по линии ОГПУ и усиленная денежная эмиссия, вызвавшая инфляцию, товарный дефицит и карточную систему 1929–1935 годов.
- Трудовая мобилизация и принуждение: искренний энтузиазм комсомольцев, система ЦИТ А. К. Гастева, ударничество и стахановское движение (с августа 1935 года) сочетались с директивным закреплением рабочих на предприятиях (с 1930 года), введением уголовной ответственности за брак и прогулы, «непрерывной» рабочей неделей, восстановлением внутренних паспортов (27 декабря 1932 года) и массовым использованием принудительного труда заключённых ГУЛАГа и спецпоселенцев.
Источниковедческая база и свидетельства
Исследование советской индустриализации опирается на обширный, но крайне противоречивый корпус источников. Официальную программную линию отражают стенограммы съездов и пленумов ВКП(б), директивы и тексты пятилетних планов, речи И. В. Сталина (в частности, отчётные доклады на пленуме 1933 года и XVII съезде в январе 1934 года), а также ведомственные постановления ЦК и СНК — например, постановление ЦК ВКП(б) от 8 августа 1929 года «О Югостали», где за риторикой о «вредительстве старых спецов» отчётливо проступают реальные управленческие провалы: распыление средств, удорожание смет в 2–5 раз, просчёты с сырьевой базой и порча дорогого импортного оборудования на складах.
Статистические сборники Госплана и ЦУНХУ, а равно энциклопедические обзоры 1930-х годов (например, статьи первой Большой советской энциклопедии о чёрной металлургии) содержат ценные натуральные показатели, однако требуют строгой источниковедческой критики: в них завышались сводные индексы роста в «неизменных ценах 1926/27 года» и систематически опускались высокие показатели военной экономики Российской империи 1916 года (например, по выработке электроэнергии — 4,7 млрд кВт·ч против 1,9 млрд в 1913 году), чтобы подчеркнуть контраст с 1930-ми годами. Незаменимым коррективом служат рассекреченные в постсоветский период документы фондов РГАЭ, ГАРФ и РГАСПИ, материалы «Амторга» и зарубежных инженерных фирм, а также аналитика русских экономистов-эмигрантов (работы Б. Д. Бруцкуса, статья С. И. Гессена «О пятилетке и проблеме хозяйственной автаркии» 1932 года), своевременно вскрывших инфляционные перекосы и разрушение рыночных механизмов.
Исторические итоги и долгосрочное значение
За двенадцать предвоенных лет (1928–1940) экономический и социальный облик СССР изменился коренным образом. В стране было построено около 9 тысяч новых промышленных предприятий, производственные основные фонды тяжёлой промышленности многократно выросли, промышленное производство увеличилось, по различным оценкам, в 2,2–3,5 раза, а прирост ВВП составлял около 4,6 % в год. СССР освоил выпуск синтетического каучука, тракторов, автомобилей, самолётов, турбин, качественных сталей и к концу второй пятилетки вышел на второе место в мире по валовому промышленному производству после США, резко сократив зависимость от импорта готовых машин и радикально изменив структуру экспорта в пользу промышленных товаров и сырья.
Ликвидация открытой городской безработицы сопровождалась стремительной урбанизацией (городская рабочая сила за первую пятилетку увеличилась на 12,5 млн человек, хотя преобладания городского населения над сельским страна достигла лишь в начале 1960-х годов). Главным стратегическим итогом стало создание мощной, территориально эшелонированной на восток (Урал, Кузбасс, Поволжье) тяжелой и оборонной индустрии, обеспечившей материально-техническую базу для победы в Великой Отечественной войне. Одновременно форсированная индустриализация закрепила модель централизованной командно-административной экономики с хроническим отставанием потребительского сектора, дефицитом товаров, низким уровнем жизни большинства населения (особенно в деревне) и тяжелейшей демографической ценой коллективизации и голода 1932–1933 годов.
Дискуссии и оценки в историографии
Вопрос о необходимости, эффективности и цене сталинской индустриализации остаётся одним из самых острых в экономической и исторической науке. Советская историография прославляла первые пятилетки как беспримерный трудовой подвиг народа и единственно возможный путь спасения страны перед лицом фашистской агрессии; эту тезисную линию отчасти разделяют и современные исследователи (например, Н. Д. Колесов), подчёркивающие геополитический императив сжатых сроков и роль социалистического планирования в преодолении многовековой отсталости.
На противоположном полюсе критики (Р. Конквест, Р. Пайпс, Б. Бруцкус, В. З. Роговин) указывают на фальсификацию официальной статистики, «гигантоманию», разрушение инфраструктуры и сельского хозяйства, неэффективность принудительного труда и возможность альтернативного, более сбалансированного развития на базе нэпа. Современная международная экономическая история и архивные исследования (Р. У. Дэвис, С. Уиткрофт, М. Харрисон, А. М. Маркевич, В. А. Мельянцев, Ш. Фицпатрик, О. В. Хлевнюк) предлагают взвешенный расчёт: они подтверждают реальность впечатляющих темпов структурной перестройки и индустриального роста, особенно в оборонном секторе, но показывают, что этот рост носил преимущественно экстенсивный характер, базировался на заимствовании западных технологий, сопровождался падением совокупной факторной производительности и не требовал такого масштаба репрессий и аграрного разорения, который был вызван политическими решениями руководства ВКП(б).
