Предпосылки и исторический контекст
Военная экспедиция 860 года стала возможной благодаря редкой стратегической уязвимости Византийской империи летом того года. Главным направлением византийской внешней политики оставалась изнурительная война с Аббасидским халифатом в Малой Азии. В марте 860 года арабам сдался гарнизон стратегически важной пограничной крепости Лулон. После кратковременного обмена пленными в апреле–мае император Михаил III в начале июня лично выступил во главе полевой армии в поход против халифата, оставив охранять Константинополь городского епарха Орифу. Столичный гарнизон был резко ослаблен, а византийский флот (обладавший грозным оружием — «греческим огнём») в это же время был связан операциями против арабских и норманнских корсаров в Эгейском и Средиземном морях.
К середине IX века византийцы уже располагали эпизодическими сведениями о народе рос (посольство русов зафиксировано в «Бертинских анналах» под 839 годом; в источниках также упоминается ранний набег на Амастриду), однако нападения непосредственно на имперскую столицу со стороны Чёрного моря не ожидали. Передовая система световых телеграфных маяков прикрывала малоазийскую границу, но не северные морские подступы. К тому же, если со стороны суши Константинополь защищали мощные двойные стены Феодосия, то укрепления вдоль Босфора и бухты Золотой Рог были значительно ниже, а за пределами городских стен раскинулись богатые пригородные поместья и монастыри.
Причины выступления русов именно в июне 860 года в науке связывают с хорошей осведомлённостью северных купцов и воинов об уходе императора на восточный фронт, а также с торговыми и политическими трениями в Северном Причерноморье: в частности, с постройкой византийскими инженерами крепости Саркел на Дону для хазар (ограничивавшей торговый маршрут русов) или с неудачей дипломатической миссии русов конца 830-х годов.
Ход событий и ключевые механизмы
Внезапное появление флотилии и разорение окрестностей
На закате 18 июня 860 года флот русов, насчитывавший, по свидетельству «Брюссельской хроники» и древнерусских летописей, около 200 кораблей (венецианский хронист Иоанн Диакон указывает цифру в 360 судов), вошёл из Чёрного моря в пролив Босфор. Исходя из конструктивных ограничений речных-морских судов той эпохи, способных преодолевать днепровские пороги и волоки (вместимость 30–40 человек на ладью, как позже утверждалось в преданиях о войске Олега), общую численность участников похода исследователи оценивают приблизительно в 6–8 тысяч человек.
Нападение застигло жителей столицы врасплох — по образному выражению очевидца, константинопольского патриарха Фотия, оно ударило «словно гром и молния с небес». Высадившись на берег вечером 18 июня, воины всю ночь и последующие дни опустошали незащищённые предместья Константинополя, сжигали дома, забирали имущество и убивали или уводили в плен жителей, не успевших укрыться за крепостными стенами.
Осада столицы и отступление русов
- Блокада и рейд в Мраморное море: не располагая осадной техникой и достаточными силами для штурма неприступных стен самого города, русы полностью блокировали сообщение с окрестностями и прошли далее в Мраморное море, обрушившись на Принцевы острова. На одном из островов тогда находился в ссылке свергнутый патриарх Игнатий; по свидетельству Никиты Пафлогонянина, нападавшие разграбили островные монастыри, а двадцать двух приближённых Игнатия изрубили секирами прямо на корме корабля.
- Моральный кризис и проповеди Фотия: епарх Орифа отправил гонца к Михаилу III (по хронике Симеона Логофета, весть настигла императора у реки Мавропотам в Каппадокии, примерно в 500 км от столицы). В самом городе царили паника и уныние. Патриарх Фотий обратился к пастве с двумя знаменитыми гомилиями, призывая видеть в нашествии «безвестного народа с севера» кару Господню за грехи горожан и молить Богородицу о заступничестве.
- Снятие осады (ок. 4 августа 860 г.): ко времени произнесения второй гомилии Фотия (обычно датируется 4 августа) русы сняли лагерь и ушли с огромной добычей. Современник событий Фотий прямо подчёркивал, что уход произошёл при спокойном море и зависел от воли самих нападавших, отказавшихся от штурма города. Мотивы отступления остаются предметом гипотез: опасение подхода императорской армии, нежелание втягиваться в затяжную осаду с риском потерь или стремление закрепить военный успех выгодным мирно-торговым соглашением.
Источниковедческая база и свидетельства
События 860 года уникально освещены сразу несколькими независимыми традициями — византийской, западноевропейской и древнерусской, причём их критическое сопоставление вскрывает резкое расхождение между показаниями современников и позднейшими легендами.
Первоклассным источником очевидца выступают две гомилии («На нашествие росов») и окружное послание (867 год) патриарха Фотия, где впервые в греческой письменности появляется этноним росы (Ῥῶς) вместо архаичного книжного обозначения «тавроскифы». Чрезвычайно важны и два независимых западных свидетельства: письмо папы Николая I императору Михаилу III от 28 сентября 865 года, в котором прямо упоминается недавнее разорение константинопольских предместий язычниками, ушедшими безнаказанно (nulla fit ultio), и «Венецианская хроника» Иоанна Диакона (рубеж X–XI вв.), сообщающая, что «народ норманнов» опустошил окрестности и вернулся домой с триумфом.
Точную календарную дату нападения — 18 июня 860 года (8-й индикт, лето 6368, пятый год правления Михаила III) — наука получила лишь в 1894 году, когда бельгийский византинист Франц Кюмон опубликовал так называемую «Брюссельскую хронику» (подтвердившую догадку историка церкви Е. Е. Голубинского, ещё в 1880-х годах относившего поход к 860–861 годам). Кроме того, для уточнения деталей привлекаются «Житие патриарха Игнатия» Никиты Пафлогонянина (начало X в.) и хроники Продолжателя Феофана, Симеона Логофета и Льва Грамматика.
Однако именно в поздних византийских хрониках (у Продолжателя Георгия Амартола, Льва Грамматика и Феодосия Мелитенского) сложилась благочестивая легенда, полностью исказившая исход кампании: согласно ей, Михаил III тайно пробрался в столицу, всю ночь молился с Фотием во Влахернской церкви, опустил в море ризу (мафорий) Богородицы, после чего внезапно поднялась буря и разбила флот русов. Позднекиевский составитель «Повести временных лет» (начало XII века) дословно заимствовал этот рассказ из славянского перевода Продолжателя Амартола, ошибочно отнеся поход к 6374 (866) году и связав его с именами киевских правителей Аскольда и Дира, тогда как в начальной части Новгородской первой летописи младшего извода имена Аскольда и Дира при описании похода вообще отсутствуют.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Несмотря на отсутствие штурма самой столицы, экспедиция 860 года стала переломным событием в становлении международных связей Восточной Европы:
- Заключение мира и первое («фотиево») крещение Руси: вскоре после похода (до начала 867 года) в Константинополь прибыло посольство русов для заключения мирного договора. В окружном послании 867 года патриарх Фотий торжественно объявил восточным патриархам, что прежде свирепый народ рос переменил язычество на христианство, перешёл в положение друзей и союзников («подданных и гостеприимцев») и принял посланного из Византии епископа и пастыря. Позднее Продолжатель Феофана описал ещё одну миссию при императоре Василии I и патриархе Игнатии (после 867 года), когда росы получили от византийцев богатые дары и архиепископа.
- Признание Руси в европейском и византийском мире: как отмечал сам Фотий, «безвестный» народ снискал громкое имя именно этим походом, впервые выступив как организованная военно-политическая сила Чёрного моря.
- Культурная память на Руси и в Византии: предание о чудесном спасении Царьграда Влахернской ризой Богородицы глубоко укоренилось как в византийском, так и в древнерусском богослужении и иконописи, тогда как в киевской устной традиции память об успешном набеге 860 года, по мнению ряда исследователей, могла отразиться в летописном рассказе о победоносном походе Олега на Царьград в 907 году, неизвестном греческим источникам.
Дискуссии и оценки в историографии
Вокруг похода 860 года в исторической науке сохраняется несколько острых дискуссионных узлов. Прежде всего это проблема авторства и руководства экспедицией. После текстологических исследований А. А. Шахматова и работ современных историков (П. В. Кузенкова, О. В. Творогова, К. Цукермана) выяснилось, что летописная дата 866 год и привязка похода к Аскольду и Диру в «Повести временных лет» являются результатом позднейшей редакторской конструкции начала XII века. Одни учёные (в том числе церковно-академическая традиция) считают участие киевских князей Аскольда и Дира реальным, опираясь на киевскую топонимику («Аскольдова могила», «Дирова могила» за церковью святой Ирины) и сведения о последующем крещении части киевской элиты, тогда как другие указывают на полное молчание византийцев о каких-либо вождях русов (Фотий даже называет их «безначальными» и «неуправляемыми», без единого царя) или предполагают существование «Русского каганата» севернее Киева (концепция В. В. Седова).
Вторая дискуссия касается соотношения сообщений Фотия (867) и Продолжателя Феофана о крещении Руси. Если классическая историография чаще видела в них дублирующие рассказы об одном событии, то Константин Цукерман выдвинул гипотезу о двух этапах: русы, подобно болгарам царя Бориса I, могли быть недовольны политической зависимостью и низким рангом византийского епископа, изгнали миссию Фотия, и лишь новому императору Василию I и патриарху Игнатию удалось вернуть их к христианству дарами и учреждением архиепископии. Также была окончательно опровергнута некогда популярная гипотеза о «молотильщиках», возникшая из-за ошибки чтения греческого текста в первом издании гомилий Фотия (фраза «поработили немногих молотильщиков» при проверке рукописей оказалась филологическим недоразумением).
Наконец, обсуждалась география самого похода: от старой дискуссии А. А. Васильева и Т. М. Калининой о возможной связи скандинавских «русов» в Средиземноморье (как в набеге на Севилью в 844 году у ал-Якуби и замечании Флавия Бьондо о возвращении норманнов в Британское море) до единичных маргинальных версий о балтийских ругах или неретвлянах. Подавляющее большинство современных специалистов, опираясь на прямое указание Никиты Пафлогонянина о выходе флота с Эвксинского понта (Чёрного моря) и наименование русов «скифами» у Фотия, локализует исходный пункт экспедиции 860 года в Восточной Европе — в Среднем Поднепровье или на волховско-днепровском пути.
