Предпосылки и исторический контекст
Согласно древнерусским летописям, появлению Рюрика в 862 году предшествовал затяжной политический кризис в полиэтничном регионе Северо-Запада Восточной Европы — в зоне соприкосновения восточнославянских племён (ильменских словен, кривичей) и финно-угорских общностей (чуди, мери, веси). На протяжении первой половины IX века в Приладожье и Приильменье активно функционировал трансконтинентальный Балтийско-Волжский торговый путь, связывавший Скандинавию и Балтику с Волжской Булгарией, Хазарией и Арабским халифатом. Вдоль рек Волхова и Ловати складывались торгово-ремесленные поселения и опорные центры (Старая Ладога, Рюриково городище), где скандинавские военные отряды и купцы вступали в тесное взаимодействие с местными племенными элитами.
Летописная предыстория прямо связывает вызов нового правителя с предшествующим столкновением за дань и внутренним распадом племенного управления. Варяги из-за моря брали дань с чуди, словен, мери, веси и кривичей, однако затем местные племена подняли восстание и изгнали пришельцев, попытавшись «сами в себе володети». Наступивший период самоуправления обернулся потерей правового порядка («не бе в них правды») и кровавыми родовыми распрями («вста род на род, и быша в них усобице»).
Именно потребность в нейтральном внешнем арбитре и военной силе, способной обеспечить внутренний мир и защиту торговых магистралей, объясняет мотив обращения к иноземному князю: «земля наша велика и обилна, а наряда в ней нет; да поидете княжить и володети нами». Сравнительно-исторический анализ показывает, что приглашение предводителей отрядов викингов местными правителями или общинами по формальному договору было распространённой практикой в Европе IX–X веков (аналогиями служат Уэдморский договор 878 года в Англии и Сен-Клер-сюр-Эптский договор 911 года во Франции).
Ход событий и ключевые механизмы
Сюжет призвания в ранних летописных сводах
Отправив послов «за море к варягам, к Руси» (которых «Повесть временных лет» ставит в один этнический ряд со свеями-шведами, урманами-норвежцами, англянами и готами-готландцами), северные племена добились согласия трёх братьев, собравших «всю Русь» и пришедших с родами своими. При этом уже в древнейших дошедших списках летописей присутствуют важные географические расхождения в описании первоначального размещения князей:
- Версия Лаврентьевского списка и Новгородской первой летописи (НПЛ): старший брат Рюрик первоначально сел непосредственно в Новгороде (что, учитывая отсутствие слоёв IX века в самом Великом Новгороде, современные историки связывают с соседним Рюриковым городищем), Синеус — на Белоозере, а Трувор — в Изборске.
- Версия Ипатьевского, Радзивилловского и Академического списков: Рюрик и братья сначала пришли к словенам и «срубили город Ладогу», где и обосновался Рюрик; лишь спустя два года, после смерти Синеуса и Трувора (ок. 864 г.), Рюрик принял единоличную власть, перебрался к озеру Ильмень и поставил «град» над Волховом, названный Новгородом.
Укрепление власти, «мужи» Рюрика и трансформация легенды в XV–XVIII вв.
Сосредоточив управление в одних руках, Рюрик приступил к территориальному закреплению власти, раздав подвластные города своим дружинникам-«мужам» (названным «находниками» среди коренного населения): Полоцк среди кривичей, Ростов среди мери, Белоозеро среди веси и Муром среди муромы. Двое дружинников, Аскольд и Дир, не принадлежавшие к роду князя, с его согласия (или, по поздним известиям, из-за обиды при разделе волостей) отправились вниз по Днепру к Царьграду и осели в Киеве. В 879 году по летописной хронологии Рюрик умер, поручив малолетнего сына Игоря своему воеводе и родичу Олегу.
В последующие столетия лаконичный древнерусский рассказ оброс многочисленными политико-идеологическими наслоениями:
- Никоновская летопись (XVI в.): включила рассказ о мятеже новгородцев против произвола Рюрика около 864 года и подавлении смуты с убийством Вадима Храброго, а также более поздние известия о бегстве недовольных в Киев и гибели Рюрика в походе на Карелию (что историки относят к перенесению событий XI века эпохи Ярослава Мудрого).
- Московская книжность XVI в.: в «Послании о Мономаховом венце» Спиридона-Сатаны и «Сказании о князьях Владимирских» Рюрик был объявлен выходцем из Пруссии и потомком в четырнадцатом колене Пруса — легендарного брата римского императора Октавиана Августа, а само призвание связали с советом новгородского старейшины Гостомысла.
- «Иоакимовская летопись» (XVIII в.): известный только в выписках В. Н. Татищева текст, вызывающий острое недоверие исследователей, изобразил Рюрика сыном варяжского князя в Финляндии и дочери Гостомысла Умилы, тем самым придав призванию матрилинейный славяно-варяжский характер.
Источниковедческая база и свидетельства
Ключевая трудность изучения призвания Рюрика заключается в том, что все письменные известия отделены от IX века полутора-двумя столетиями устного бытования. Древнейшим сохранившимся списком, содержащим «Повесть временных лет» (редакции начала XII века — около 1113–1118 годов), является Лаврентьевская летопись 1377 года, наряду с которой привлекаются Ипатьевская летопись и Новгородская первая летопись младшего извода (XV век).
Основополагающий текстологический прорыв совершил академик А. А. Шахматов, выделивший в «Повести временных лет» несколько разновременных слоёв и реконструировавший общий для ПВЛ и НПЛ прототип конца XI века — «Начальный свод». В Новгородской первой летописи рассказ о призвании варягов приведён под недатированной вводной частью (условно с привязкой к 6362/854 году), не упоминает племени весь и не содержит знаменитой этнической расшифровки о тождестве руси и варягов, добавленной составителями ПВЛ. Более того, как отмечал Шахматов, хронологическая сетка первых десятилетий IX–X веков (852, 862, 879, 882) была выстроена киевскими книжниками искусственно, с опорой на переводы византийской «Хроники» Георгия Амартола и «Летописца вскоре» патриарха Никифора.
Примечательно, что Рюрик не упомянут в древнейших русских текстах середины XI века — «Слове о законе и благодати» митрополита Илариона и «Памяти и похвале князю Владимиру» Иакова Мниха, а само имя Рюрик появляется в княжеском именослове лишь с 1060-х годов (Рюрик Ростиславич). При этом данные археологии дают важную корректировку летописной географии: в самом Великом Новгороде культурные слои IX века отсутствуют, зато они хорошо изучены в Старой Ладоге (с середины VIII века) и на Рюриковом городище; аналогично Белоозеро как город фиксируется археологически не ранее X века. Вместе с тем на 70 древнерусских памятниках VIII–XI веков найдено свыше 1200 скандинавских предметов вооружения, быта и культа и около сотни рунических граффити, подтверждающих интенсивное скандинавское присутствие на водных путях.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Независимо от степени легендарности конкретных деталей, предание о призвании Рюрика оказало колоссальное влияние на политическую культуру и государственное сознание Руси и России:
- Династическая легитимация: сказание закрепило образ Рюрика как общего прародителя правящей династии Рюриковичей, обосновывая исключительное право княжеского рода на верховную власть (что отразилось и в «Задонщине» XIV века, и в поздних московских генеалогиях).
- Формирование традиции договорного права («ряд»): сформулированный в летописи принцип приглашения князя на условии «судить и рядить» по местному праву и обычаю ограничил произвол дружинной власти, стимулировал быструю славянизацию скандинавской верхушки и предвосхитил средневековые договоры («ряды») русских городов, прежде всего Новгорода, со своими князьями.
- Культурно-символическая память: начиная от царского «Титулярника» 1672 года и печатной медали XVIII века вплоть до памятника «Тысячелетие России» М. О. Микешина (1862), фигура Рюрика и 862 год утвердились в отечественной традиции как символический момент зарождения российской государственности (отразившись даже в позднем фольклоре Новгородской земли XIX века, например в сказках о Юрике-Новосёле).
Дискуссии и оценки в историографии
Сюжет о призвании Рюрика стал стержнем почти трёхсотлетнего «варяжского вопроса» — главного историографического спора русской науки. С XVIII века представители «норманнской» концепции (Г. З. Байер, Г. Ф. Миллер, А. Л. Шлёцер, а вслед за ними Н. М. Карамзин) опирались на летописный текст, скандинавские параллели имён (Рюрик — др.-сканд. Hrœríkr; послы русско-византийских договоров 911 и 944 годов) и иностранные источники IX–X веков, рассматривая Рюрика как скандинавского предводителя.
Оппоненты-антинорманисты, начиная с М. В. Ломоносова, искавшего родину руси в Южной Прибалтике и Пруссии, и С. А. Гедеонова, выводившего «Рюрика» из прозвища полабско-ободритских князей со значением «сокол» (рерик), стремились доказать славянское (ободритское, вагрское или прусское) либо автохтонное происхождение варягов. В советской науке (Б. Д. Греков, М. Н. Тихомиров, Б. А. Рыбаков) фигуру Рюрика нередко объявляли легендарной или мифологической, считая первым достоверным князем Олега, а имена братьев Синеуса и Трувора (вслед за Г. З. Байером) толковали как искажённый перевод древнескандинавских выражений «со своим родом» (sine hus) и «с верной дружиной» (thru varing).
Современная филология и историческая наука (Е. А. Мельникова, В. Я. Петрухин, С. Л. Николаев, Л. С. Клейн, Е. В. Пчелов) преодолели крайности старого противостояния. Лингвисты показали невозможность «переводческой» ошибки с Синеусом и Трувором с точки зрения древнескандинавского синтаксиса, доказав, что Signjótr и Þórvarðr — подлинные скандинавские имена, попавшие в устное предание, скорее всего, под влиянием эпического мотива «трёх братьев-основателей», а фонетическая форма «Рюрик» соответствует средневековым среднешведским (уппландским) или древнегутнийским диалектам (что опровергает также славяно-полабские этимологии). Скептически большинство специалистов (Г. Ловмяньский, Е. А. Мельникова) относится и к выдвинутой Н. Т. Беляевым гипотезе о тождестве Рюрика с датским викингом Рориком Ютландским из Дорестада.
В то же время хронология 862 года признаётся условной: так, К. Цукерман и А. С. Щавелёв относят реальную консолидацию власти в Ладоге лишь к началу 890-х годов, а Д. С. Лихачёв и его последователи подчёркивали литературно-политическую функцию летописного сюжета как средства обосновать независимость Руси от Византии. Свой вклад внесла и палеогенетика: исследование Y-хромосомы потомков Рюриковичей (А. Бажор и др.) выявило у большинства Мономаховичей гаплогруппу N1a1, гаплотипы которой широко представлены в районе Уппсалы в Швеции, Прибалтике и Финляндии, при наличии иной линии (R1a) в других ветвях, что продолжает стимулировать междисциплинарные дискуссии.
