Предпосылки и исторический контекст
Стремление человека подняться в атмосферу оставалось неосуществимой мечтой со времён античных мифов о Дедале и Икаре, средневековых неудачных прыжков с крыльями и теоретических эскизов Леонардо да Винчи. Лишь в XVII–XVIII веках физическая наука доказала невозможность орнитоптерного полёта за счёт одной мускульной силы человека (на что указывали ещё труды Дж. А. Борелли), а открытие свойств атмосферного давления, удельного веса газов и природы водорода («горючего воздуха», изученного Генри Кавендишем в 1766 г.) создало интеллектуальную почву для аэростатического прорыва.
Решающий шаг сделали французские бумажные фабриканты из Анноне (Виваре) братья Жозеф-Мишель и Жак-Этьен Монгольфье. Наблюдая за подъёмом частиц дыма и пепла над очагом, они обнаружили, что бумажные или тканевые оболочки, наполненные нагретым воздухом от сжигания соломы и шерсти, обретают подъёмную силу (сами изобретатели поначалу приписывали её особому «газу Монгольфье», а не просто тепловому расширению воздуха). После серии камерных опытов 1782–1783 годов они 4–5 июня 1783 года провели в Анноне первую публичную демонстрацию беспилотного аэростата. Успех вызвал сенсацию в Парижской академии наук и при версальском дворе, что мгновенно породило соревнование двух технических школ: сторонников тепловых аппаратов братьев Монгольфье и приверженцев водородных оболочек («шарльеров») во главе с физиком Жаком Шарлем, запустившим 27 августа 1783 года первый беспилотный водородный шар с Марсова поля на глазах сотен тысяч парижан.
Ход событий и ключевые механизмы
От версальских испытаний с животными к разрешению на полёт человека
- Версальский опыт (19 сентября 1783 г.): В присутствии короля Людовика XVI и двора монгольфьер поднял в плетёной клетке барана, петуха и утку. Благополучное приземление животных спустя несколько минут доказало, что разреженный воздух на высоте не представляет смертельной угрозы для живых организмов.
- Борьба за право первого подъёма: Опасаясь за жизни подданных, Людовик XVI предложил испытать шар двум преступникам, приговорённым к смертной казни, обещая им помилование в случае успеха. Против этого выступили молодой физик и химик Жан-Франсуа Пилатр де Розье и его соратник, отставной армейский офицер маркиз Франсуа Лоран д’Арланд, заявившие, что честь первого воздушного путешествия не должна доставаться каторжникам; при поддержке герцогини де Полиньяк король дал согласие на их участие.
- Испытания на привязи (октябрь 1783 г.): С 15 по 19 октября Пилатр де Розье в саду Ревельона в предместье Сент-Антуан совершил несколько привязных подъёмов на высоту до 80–100 метров, отработав поддержание пламени в подвешенной под горловиной жаровне.
Конструкция аппарата и полёт 21 ноября 1783 года
Для решающего свободного полёта братья Монгольфье соорудили крупный расписной аэростат Ad Astra («К звёздам») объёмом около 2055 м³ (свыше 20 метров в высоту), сшитый из проклеенного бумагой льняного полотна и украшенный золотыми королевскими вензелями и знаками зодиака. Вокруг открытого нижнего отверстия крепилась кольцевая галерея для двоих воздухоплавателей, а в центре горловины на железных цепях висела жаровня. Поддерживая огонь сухим соломенным топливом при помощи вил и регулируя тягу, аэронавты могли контролировать подъёмную силу, но рисковали воспламенить оболочку: на случай пожара они взяли с собой вёдра с водой и губки.
Старт состоялся в начале второго пополудни 21 ноября 1783 года из парка королевского замка Ла-Мюэтт на западной окраине Парижа, в присутствии членов Академии наук, придворных и американского посланника Бенджамина Франклина. Сбросив удерживающие канаты, шар стремительно поднялся, пересёк Сену у Лебединого острова и проплыл над парижскими кварталами от Дома Инвалидов до района Сен-Сюльпис и аббатства Пор-Рояль, достигнув высоты порядка 900–1000 метров. Во время полёта искрами прожгло несколько отверстий в полотне, и д’Арланд с Пилатром де Розье были вынуждены тушить тлеющие края ткани губками, одновременно не давая жаровне погаснуть до пересечения жилой застройки. Приближаясь к городскому валу на юге Парижа, аэронавты прекратили подбрасывать топливо и спустя около 25 минут, пролетев порядка 9–9,9 км, мягко приземлились на холме Бют-о-Кай близ старых мельниц, отделавшись прожжёнными камзолами. Сразу после посадки был составлен официальный акт, заверенный подписями свидетелей, включая самого Франклина.
Источниковедческая база и свидетельства
Событие 21 ноября 1783 года задокументировано с исключительной для XVIII века точностью. Главным официальным свидетельством стал протокол (Procès-verbal), составленный на месте посадки на Бют-о-Кай и подписанный участниками полёта, маркизом де Виллером, герцогом де Полиньяком, графом де Водрёем и другими очевидцами. Не менее ценным источником является письмо-рассказ самого маркиза д’Арланда, опубликованное в Journal de Paris уже в конце ноября 1783 года: оно подробно воссоздаёт диалоги пилотов в воздухе, технические трудности борьбы с искрами и панораму Парижа с высоты птичьего полёта.
Важнейшую группу источников образует научная переписка и донесения комиссии Парижской академии наук (при участии Лавуазье, Кондорсе, Бриссона и других учёных), а также письма Бенджамина Франклина Джозефу Бэнксу в Лондон и коллегам в США с точным описанием расчётов, траектории и реакции публики (именно к дискуссиям вокруг парижских полётов 1783 года относится крылатая реплика Франклина на вопрос скептика о пользе воздушных шаров: «А какая польза от новорождённого ребёнка?»). В дореволюционной русскоязычной литературе подробный обзор этих опытов и сопоставление «монгольфьеров» и «шарльеров» вошли в фундаментальный том Л. З. Марковича «Воздухоплавание. Его прошлое и настоящее» (1911).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Успешный свободный полёт на монгольфьере снял многовековой психологический и технический барьер, положив начало эре практической аэронавтики. Уже через десять дней, 1 декабря 1783 года, Жак Шарль и Ноэль Робер совершили первый пилотируемый полёт из сада Тюильри на водородном аэростате, доказав большую устойчивость и дальность газовых оболочек, оснащённых барометром, балластом и выпускным клапаном. В течение последующих двух лет «аэростатическая лихорадка» охватила всю Европу — от Лиона и Лондона до России и Италии.
Изобретение получило и быстрое практическое продолжение, но также принесло первую жертву новой эпохи. Пионер полёта Пилатр де Розье попытался соединить достоинства теплового и водородного шаров в двухкамерном аппарате («розьере») для перелёта через Ла-Манш, но 15 июня 1785 года из-за воспламенения водорода аппарат рухнул близ Вимрё, и Пилатр де Розье вместе с Пьером Роменом погибли. Тем не менее уже в годы Французских революционных войн (начиная со сражения при Флёрюсе 1794 г.) привязные аэростаты нашли военное разведывательное применение, а в XIX столетии свободные аэростаты стали главным инструментом высотных метеорологических наблюдений (вплоть до полётов Г. Тиссандье и Д. И. Менделеева) и проложили путь к появлению управляемых дирижаблей и авиации тяжелее воздуха.
Дискуссии и оценки в историографии
В истории науки и техники вокруг событий 1783 года сформировалось несколько устойчивых исследовательских дискуссий. Классические обзоры XIX — первой половины XX века (Г. Тиссандье, Л. З. Маркович, в советской историографии — П. Д. Дузь и позднее Д. А. Соболев) сосредоточивались прежде всего на установлении приоритета изобретателей и сопоставлении технической эффективности тепловых монгольфьеров и водородных шарльеров, отмечая, что в XIX веке тепловые шары надолго уступили место газовым аэростатам и возродились на новом уровне лишь во второй половине XX века с появлением пропановых горелок и синтетических тканей.
Современная западная историография науки (прежде всего фундаментальная монография Чарльза К. Джиллиспи The Montgolfier Brothers and the Invention of Aviation, 1783–1784, 1983, а также исследования по культурной истории Просвещения) сместила акцент с чисто инженерной хроники на социокультурный и научный контекст предреволюционной Франции. Джиллиспи показал, что полёты братьев Монгольфье стимулировали пересмотр представлений о теплоте, газах и термодинамике (включая исследования Жозефа Монгольфье в области гидравлики и энергии), а публичные зрелища 1783 года сформировали во Франции феномен массовой «публичной науки», где аристократические покровители, академики, ремесленники и многотысячная городская толпа впервые совместно переживали триумф технологического прогресса.