Предпосылки и исторический контекст
Вторая половина XVIII века стала временем системного разрешения многовекового военно-политического конфликта на южных рубежах России. С конца XV века Крымское ханство (ставшее с 1478 года вассалом Османской империи) служило главным форпостом набеговой экономики в Северном Причерноморье: через крымские рынки рабов, по совокупным оценкам, прошло до трёх миллионов пленников из русских, украинских и польских земель, а Чёрное море оставалось замкнутым турецким владением. Неуспех Крымских походов конца XVII века, незавершённость Азовских кампаний Петра I и дорогостоящие вторжения Б. Х. Миниха и П. П. Ласси в 1736–1737 годах показали, что удержание Крыма невозможно без предварительного хозяйственного и военного освоения Дикого поля.
Решающий сдвиг обеспечила Русско-турецкая война 1768–1774 годов, в ходе которой армия В. М. Долгорукова в 1771 году заняла полуостров. Кючук-Кайнарджийский мирный договор 10 (21) июля 1774 года передал России Керчь, Еникале и Кинбурн и провозгласил Крымское ханство независимым как от Порты, так и от Петербурга. Однако формула «независимости» обернулась хронической нестабильностью: султан как верховный халиф сохранял духовную власть над татарами и утверждал ханов, в Крыму разгорелась вооружённая борьба протурецкой и пророссийской партий, сопровождавшаяся высадкой турецких десантов (1774) и серией восстаний (1777–1778, 1781–1782).
Утверждённый при поддержке русских войск в 1777 году последний хан Шахин Гирей попытался провести централизаторские реформы европейского образца — создать регулярное войско, учредить шесть наместничеств-каймакамств, уравнять в правах мусульман и христиан и конфисковать духовенственные земли (вакуфы). Это вызвало всеобщее возмущение крымской знати, улемов и рядовых татар, воспринявших хана как вероотступника. Экономику ханства дополнительно подорвало организованное А. В. Суворовым по поручению Г. А. Потёмкина в мае–сентябре 1778 года переселение около 31 тысячи христиан (армян, греков, волохов и грузин) в Приазовье и Новороссию (хотя хану и знати казна выплатила 100 тыс. рублей компенсации). Вывод войск после подписания Айналы-Кавакской конвенции 1779 года привёл в 1781–1782 годах к новому мятежу братьев хана (Батырь и Арслан Гиреев). Осенью 1782 года русские войска под командованием А. Б. Бальмена восстановили порядок, но жестокие казни мятежников Шахин Гиреем окончательно убедили Г. А. Потёмкина и Екатерину II, что марионеточное ханство нежизнеспособно. В декабре 1782 года Потёмкин направил императрице меморандум с призывом присоединить Крым ради безопасности юга и господства на Чёрном море, а 14 (25) декабря 1782 года Екатерина II адресовала ему «секретнейший» рескрипт о подготовке вхождения полуострова в состав империи.
Параллельно обострилась борьба за Закавказье. Объединённое восточногрузинское царство Картли-Кахети под скипетром Ираклия II, ослабленное междоусобицами и постоянным давлением Османской империи (в лице ахалцихского паши) и иранских ханов, искало твёрдой военно-политической опоры у христианской России. Соединение крымской и закавказской линий в планах Петербурга в 1783 году создавало единый стратегический пояс от Днепра до Большого Кавказского хребта.
Ход событий и ключевые механизмы
Манифест 8 (19) апреля 1783 года и миссия Г. А. Потёмкина
8 (19) апреля 1783 года Екатерина II подписала подготовленный совместно с Г. А. Потёмкиным манифест «О принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую державу». Документ предписывалось хранить в тайне до фактического завершения военных приготовлений и отречения хана, которое последовало как раз в дни отъезда Потёмкина на юг (весной 1783 г. обанкротившийся и потерявший поддержку Шахин Гирей сложил ханское достоинство, хотя позже пытался затянуть отъезд). Операция по присоединению опиралась на чётко скоординированный план:
- Военное прикрытие и действия на Кубани: войска генерал-поручика А. Б. Бальмена заняли ключевые пункты Крыма при прикрытии с моря Азовской эскадрой, а А. В. Суворов и командующий Кавказским корпусом П. С. Потёмкин выдвинули силы на правобережную Кубань, приведя к покорности ногайские орды (Едисанскую и Джамбулуцкую).
- «Бескровная» присяга 28 июня (9 июля) 1783 года: приуроченная ко дню восшествия Екатерины II на престол торжественная церемония состоялась на плоской вершине скалы Ак-Кая под Карасубазаром. Лично принявший присягу мурз, беев, духовенства и жителей Г. А. Потёмкин требовал от войск максимально миролюбивого обращения с населением; манифест гарантировал новым подданным сохранность имущества, храмов, свободу мусульманского вероисповедания и уравнение прав с российскими сословиями.
- Учреждение Севастополя и Таврической области: уже весной 1783 года в Ахтиарскую бухту прибыла русская эскадра для строительства будущей базы Черноморского флота (указ о названии Севастополя последовал 10 [21] февраля 1784 г.), а 2 (13) февраля 1784 года была образована Таврическая область из семи уездов под управлением Потёмкина.
Георгиевский трактат с Картли-Кахети (24 июля / 4 августа 1783 года)
Всего через несколько недель после аккайской присяги российская дипломатия закрепила стратегический успех на Кавказе. 24 июля (4 августа) 1783 года в крепости Георгиевск на Северном Кавказе уполномоченные Российской империи (командующий Кавказским корпусом генерал-поручик П. С. Потёмкин от имени главнокомандующего Г. А. Потёмкина) и послы царя Картли-Кахети Ираклия II заключили «Дружественный договор между Россией и Грузией», вошедший в историю как Георгиевский трактат:
- Политико-правовая формула протектората: царь Ираклий II и его преемники торжественно отказывались от какой-либо вассальной зависимости от Персии, Османской империи или иных держав, признавая верховную власть и покровительство всероссийских императоров; взамен Россия гарантировала территориальную целостность Восточной Грузии, сохранение престола за династией Багратионов и невмешательство во внутреннее управление царством.
- Военные и сословные обязательства: внешняя политика Картли-Кахети подчинялась согласованию с российской стороной, Россия обязывалась защищать границы союзного царства (включая ввод русского экспедиционного отряда и устройство сообщения через Кавказский хребет — будущей Военно-грузинской дороги), а грузинское дворянство, купечество и духовенство уравнивались в сословных привилегиях с российскими.
Дипломатическая реакция Европы и признание Портой
И в Петербурге, и в столицах Европы полагали, что аннексия Крыма неизбежно вызовет немедленную русско-турецкую войну. Однако дипломатическая конъюнктура 1783 года сложилась в пользу России. Великобритания и Франция завершали изнурительную войну вокруг американских колоний; на французские протесты руководитель Коллегии иностранных дел И. А. Остерман резонно напомнил, что Екатерина II некогда «беспристрастно и равнодушно» отнеслась к захвату Францией Корсики. Император Священной Римской империи Иосиф II сохранил верность тайному русско-австрийскому союзу 1781 года и пригрозил Османской империи войной на Балканах в случае нападения на Россию. Известие о заключении Георгиевского трактата, резко изменившее расстановку сил на кавказском фланге Порты, стало последним аргументом для османского дивана. При настойчивом совете французского министра иностранных дел графа Верженна признать свершившийся факт 28 декабря 1783 (8 января 1784) года представитель России Я. И. Булгаков и турецкое правительство подписали «Акт о мире, торговле и границах обоих государств», отменявший 3-й артикул Кючук-Кайнарджийского договора о независимости Крыма и закреплявший новые границы (при сохранении Очакова и Суджук-кале за Турцией).
Источниковедческая база и свидетельства
История событий 1783 года обеспечена первоклассным корпусом архивных и опубликованных первоисточников. Центральное место занимают сами государственно-правовые акты: Манифест Екатерины II от 8 (19) апреля 1783 года, «секретнейший» рескрипт Г. А. Потёмкину от 14 (25) декабря 1782 года, текст Георгиевского трактата от 24 июля (4 августа) 1783 года и русско-турецкий Акт от 28 декабря 1783 (8 января 1784) года. Непосредственную дипломатическую и административную механику присоединения раскрывают четырёхтомная публикация Н. Ф. Дубровина «Присоединение Крыма к России: Рескрипты, письма, реляции и донесения» (1885–1889), меморандумы Потёмкина, донесения русского резидента при хане С. Л. Лашкарёва и агента Я. И. Рудзевича, а также дневниковые записи А. А. Безбородко, мотивировавшего необходимость аннексии нарушением Портой условий Кючук-Кайнарджийского мира.
Хозяйственное, географическое и этнографическое состояние новых южных и кавказских рубежей зафиксировано в материалах первых экспедиций: физико-географическом описании Крыма вице-губернатора К. И. Габлица (издано в 1785 г.), описаниях Кавказа П. С. Потёмкина (1780-е гг.), академических путешествиях И.-А. Гюльденштедта (1770–1773) и П.-С. Палласа (1793–1794), а также в более поздних военно-исторических сводах — «Историческом, топографическом, статистическом, этнографическом и военном описании Кавказа» И. Ф. Бларамберга (1833) и многотомной «Кавказской войне» В. А. Потто, опиравшихся на тифлисские и столичные военные архивы. Отдельный пласт свидетельств, касающийся предшествовавшего переселения армян и греков из Крыма в 1778–1779 годах, сохранился в бумагах А. В. Суворова и сборниках документов по истории русско-армянских и русско-грузинских отношений.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Интеграция Крыма и вступление Картли-Кахети под российский протекторат в 1783 году определили геополитический облик Причерноморья и Кавказа на последующие столетия:
- Ликвидация крымской военной угрозы и работорговли: империя достигла естественных морских границ на юге, окончательно пресекла многовековые набеги на южнорусские и украинские земли и положила конец крымскому невольничьему рынку.
- Административная и сословная интеграция Тавриды: крепостное право в Крыму не вводилось (татарские крестьяне стали казёнными); указом от 22 февраля (4 марта) 1784 года 334 представителя крымской знати были уравнены в правах с российским дворянством (за исключением права владеть крепостными христианами), а для управления краем применялись местные суды кадиев и издавались узаконения на татарском, турецком, арабском и персидском языках.
- Демографические и хозяйственные перемены: массовая раздача казённых земель чиновникам, военным и местной элите, отмена внутренних торговых пошлин (1783) и освобождение крымских портов от таможенных сборов на 5 лет (1785), развитие садоводства, виноделия и шелководства способствовали экономическому включению региона в общеимперский рынок; вместе с тем переселения 1778 года и волны эмиграции крымских татар в Румелию и Анатолию резко изменили этнодемографический состав полуострова (население Крыма к 1785 г. сократилось до ~92 тыс. человек, прежде чем начался рост за счёт переселенцев из внутренних губерний).
- Предпосылка войны 1787–1791 годов и дальнейшего присоединения Грузии: Османская империя не смирилась ни с потерей Крыма, ни с усилением России в Закавказье; требования Стамбула вернуть полуостров и отказаться от Грузии спровоцировали Русско-турецкую войну 1787–1791 годов (Ясский мир подтвердил права России). В Закавказье Георгиевский трактат на фоне персидского нашествия Ага-Мухаммед-шаха в 1795 году привёл в 1801 году к манифестам Павла I и Александра I о прямом вхождении Восточной Грузии в состав Российской империи.
Дискуссии и оценки в историографии
В историографии события 1783 года вызывают острые методологические и ценностные дискуссии. Классическая дореволюционная российская и советская военно-дипломатическая школа (Н. Ф. Дубровин, Е. И. Дружинина, Г. Г. Пайчадзе) рассматривала присоединение Крыма и заключение Георгиевского трактата как исторически закономерный этап борьбы за выход к незамерзающим морям, защиту южных земель от разорения и спасение христианских народов Закавказья от османско-иранского порабощения. Особо подчёркивалось дипломатическое мастерство Г. А. Потёмкина, сумевшего осуществить присоединение полуострова без крупных боевых потерь и при нейтралитете западных держав.
В то же время западная и современная критическая историография (включая исследования А. Фишера о Шахин Гирее и крымскотатарской политике) акцентирует внимание на иных сторонах процесса. Во-первых, ставится под сомнение официальный аргумент Петербурга о «добровольном» обращении к России: критики указывают, что «независимость» ханства после 1774 года изначально носила подчинённый характер, а реформы Шахин Гирея и военная интервенция 1782–1783 годов лишили местную политическую систему самостоятельности. Во-вторых, предметной полемике подвергается оценка демографических последствий и земельных перераспределений в Таврической области, вызвавших отток десятков тысяч крымских татар в Османскую империю. Наконец, в кавказоведческой историографии продолжаются споры о юридической природе Георгиевского трактата 1783 года — был ли он равноправным союзом-протекторатом, условия которого (в части военной защиты от нашествия 1795 г.) выполнялись с перебоями, или первым шагом к односторонней инкорпорации грузинской государственности в 1801 году.
