Предпосылки и исторический контекст
Интеллектуальный спор 1791–1792 годов вырос из внутреннего противоречия просветительской и революционной теории естественных прав. Философия XVIII века, начиная с Джона Локка, провозглашала универсальность человеческого разума и общественного договора, однако на практике большинство теоретиков Просвещения проводили резкую границу между публичной сферой мужской рациональности и «природным» предназначением женщины к семейному быту. Наиболее влиятельной стала концепция Жан-Жака Руссо в трактате «Эмиль, или О воспитании» (1762), где героине Софи отводилась роль эмоциональной, зависимой спутницы, воспитываемой не для гражданского участия, а для угождения мужчине.
С началом Великой французской революции женщины приняли активнейшее участие в политической жизни: от похода на Версаль 5–6 октября 1789 года до организации патриотических клубов, петиционных кампаний и уличных выступлений, где заметную роль играли Этта Пальм д’Эльдерс, Теруань де Мерикур, Полин Леон и Клер Лакомб. Однако принятая Учредительным собранием 26 августа 1789 года «Декларация прав человека и гражданина» (в оригинале droits de l'homme et du citoyen — формула, допускавшая узкомужское прочтение) и последующее избирательное законодательство оставили женщин вне политической нации. Опубликованная в июле 1790 года статья математика и философа маркиза Николя де Кондорсе «О допущении женщин к правам гражданства» (Sur l'admission des femmes au droit de cité) в журнале «Общества 1789 года» прямо указала на лицемерие законодателей, лишивших половину человеческого рода естественных политических прав вопреки собственным принципам равенства, но призыв Кондорсе остался в меньшинстве.
Решающий толчок полемике в 1791–1792 годах дали два политико-правовых события во Франции и параллельная англо-французская памфлетная война, начатая Эдмундом Бёрком («Размышления о революции во Франции», ноябрь 1790 года). В Великобритании первой с республиканским опровержением Бёрка выступила не знаменитая книга Томаса Пейна «Права человека» (1791), а анонимный трактат Мэри Уолстонкрафт «В защиту прав людей» (A Vindication of the Rights of Men, ноябрь 1790 года). Когда же в сентябре 1791 года во Франции была утверждена Конституция 1791 года, законодательно закрепившая статус «активных» граждан исключительно за мужчинами, а Шарль Морис де Талейран-Перигор представил Собранию «Доклад о народном образовании», обрекавший девочек после восьмилетнего возраста на сугубо домашнюю подготовку, правовой конфликт перерос в открытый программный спор по обе стороны Ла-Манша.
Ход событий и ключевые механизмы
Французский правовой манифест: «Декларация прав женщины и гражданки» (сентябрь 1791 г.)
Непосредственно вслед за принятием Конституции 3 сентября 1791 года французская драматург и публицистка Олимпия де Гуж (настоящее имя Мари Гуз) выпустила в Париже брошюру с посвящением королеве Марии-Антуанетте — «Декларацию прав женщины и гражданки» (Déclaration des droits de la femme et de la citoyenne). Стратегия де Гуж состояла в точном структурном и риторическом зеркалировании преамбулы и семнадцати статей Декларации 1789 года с целью разоблачить скрытую мужскую исключительность революционного универсализма.
В статье 1 де Гуж провозглашала, что женщина рождается свободной и остаётся равной в правах с мужчиной; в статье 3 определяла нацию как союз женщины и мужчины, которому принадлежит верховный суверенитет; в статьях 6, 13 и 14 требовала равного допуска женщин ко всем общественным должностям, почестям и законодательному представительству наряду с равным налоговым бременем. Особую известность приобрела статья 10, утверждавшая равную подсудность и свободу мнений через знаменитую антитезу: если женщина обладает правом взойти на эшафот, она должна иметь и право взойти на политическую трибуну. Документ дополнялся статьёй 11 о праве матери назвать отца внебрачного ребёнка и развёрнутым «Общественным договором мужчины и женщины», предлагавшим заменить традиционный патриархальный брак гражданским партнёрством с правом развода, общностью имущества и защитой наследственных прав всех детей.
Британская философско-педагогическая полемика: трактат Мэри Уолстонкрафт (январь 1792 г.)
- Ответ на доклад Талейрана: В январе 1792 года лондонский радикальный издатель Джозеф Джонсон выпустил книгу Мэри Уолстонкрафт «В защиту прав женщины» (A Vindication of the Rights of Woman), снабжённую открытым посвящением бывшему епископу Отёнскому Шарлю Морису де Талейрану с призывом пересмотреть проект Учредительного собрания о раздельном и неравноценном образовании полов.
- Полемика с Ж.-Ж. Руссо и литературой нравов: Уолстонкрафт подвергла систематической критике пятую книгу «Эмиля» Руссо, а также популярные английские педагогические руководства (труды Джеймса Фордайса и Джона Грегори), доказывая, что приписываемые женщинам «слабость», сентиментальность и кокетство являются не природной сущностью, а искусственным продуктом угнетающего воспитания, лишающего девушек развития разума.
- Концепция рациональной добродетели и гражданства: Отстаивая просветительский принцип единства разума для обоих полов, мыслительница утверждала, что нравственность невозможна без интеллектуальной автономии; следовательно, ограниченная в развитии женщина не способна быть ни достойной супругой-единомышленницей, ни сознательной матерью свободных граждан.
- Социальная программа: Хотя Уолстонкрафт в 1792 году делала главный акцент на реформе воспитания и морали (осторожно затрагивая представительство женщин и право на профессии — врачей, предпринимательниц, управленцев), она выдвинула конкретный проект создания государственной сети бесплатных совместных дневных школ для мальчиков и девочек всех сословий, призванных преодолеть как сословную, так и гендерную иерархию.
Источниковедческая база и свидетельства
Документальную основу изучения полемики 1791–1792 годов образуют прежде всего первые печатные издания памфлетов и трактатов эпохи: оригинальная парижская брошюра Олимпии де Гуж Les Droits de la femme (сентябрь 1791 года, включая посвящение королеве, преамбулу, 17 статей и постскриптум с проектом брачного контракта), а также первое и переработанное второе (1792) лондонские издания «В защиту прав женщины» Мэри Уолстонкрафт. Для реконструкции непосредственного полемического поля исследователи сопоставляют их с «Докладом о народном образовании» Талейрана, зафиксированным в стенограммах Учредительного собрания, со статьёй Кондорсе 1790 года, с текстом «Эмиля» Руссо и ранним памфлетом самой Уолстонкрафт «В защиту прав людей» (1790).
Важный корпус свидетельств о практическом продолжении дискуссии во Франции дают материалы революционной прессы и парламентских прений 1792–1793 годов: петиции Общества революционных республиканок, отчёты «Монитёра» (Le Moniteur universel), речи прокурора Парижской коммуны Пьера Гаспара Шометта и доклад Жан-Батиста Андре Амара от имени Комитета общественной безопасности от 30 октября 1793 года, мотивировавший запрет женских политических ассоциаций ссылкой на «природное предназначение» женщин к семье. Судебно-следственное дело Олимпии де Гуж в Революционном трибунале (осень 1793 года) показывает, что её политическая гибель была связана прежде всего с антимонтаньярскими памфлетами (в частности, «Три урны», предлагавшим плебисцит о форме правления), хотя в глазах якобинской прессы её репутация прямо связывалась с нарушением предписанных женщинам границ публичного поведения. В русскоязычную научную традицию тексты вошли преимущественно благодаря переводам конца XX — начала XXI века (в частности, работам В. И. Успенской, Е. Лучининой и специализированным университетским хрестоматиям по гендерной истории).
Исторические итоги и долгосрочное значение
В краткосрочной политической перспективе ни во Франции, ни в Великобритании сторонницы женского равноправия не добились пересмотра избирательного и публичного права. Единственной крупной уступкой гражданскому равноправию во Франции стал закон Законодательного собрания от 20 сентября 1792 года о секуляризации брака и легализации развода по взаимному согласию или на равных для обоих супругов основаниях — мера, созвучная «Общественному договору» де Гуж, но не сопровождавшаяся допуском женщин к голосованию ни в Конституции 1791 года, ни в Конституции 1793 года. Осенью 1793 года якобинский Конвент перешёл к прямому подавлению женской политической активности: 30 октября были запрещены все женские клубы, а 3 ноября 1793 года Олимпия де Гуж взошла на гильотину. В эпоху Наполеона Гражданский кодекс 1804 года закрепил юридическую неполноправность замужней женщины под опекой мужа.
В Великобритании с началом войны против революционной Франции в 1793 году радикальные круги подверглись жёсткому консервативному давлению, а после ранней смерти Мэри Уолстонкрафт в 1797 году публикация откровенных мемуаров её мужа Уильяма Годвина в 1798 году дала консервативной критике повод на несколько десятилетий стигматизировать саму идею «прав женщины» как угрозу общественной нравственности.
Несмотря на временное поражение в 1790-е годы, полемика де Гуж и Уолстонкрафт заложила понятийный и аргументативный фундамент современного феминизма и правозащитной мысли. Декларация 1791 года стала образцом для суфражистских манифестов XIX века (начиная с Декларации чувств в Сенека-Фоллс 1848 года), а аргументация Уолстонкрафт против социальной конструкции женской неполноценности оказала прямое влияние на либеральную философию Джона Стюарта Милля («Подчинение женщины», 1869) и международные дебаты о включении гендерного равенства в универсальные декларации прав человека XX века.
Дискуссии и оценки в историографии
На протяжении XIX столетия фигуры обеих мыслительниц оставались на периферии «большого» исторического нарратива или оценивались предвзято: даже симпатизировавший революции Жюль Мишле неоднозначно воспринимал женские политические клубы, а биографические очерки о де Гуж нередко воспроизводили штампы об «эксцентричной» публицистке. В России первые упоминания об Уолстонкрафт появились в 1827 году в ироничной заметке «Вестника Европы», а сочувственное переосмысление её наследия началось лишь в публицистике эпохи реформ 1860–1870-х годов (в частности, в статьях М. К. Цебриковой). В советском литературоведении и истории внимание к теме носило эпизодический характер (ключевой вехой стала диссертация К. С. Рукшиной 1967 года о творчестве Уолстонкрафт).
С последней трети XX века развернулось глубокое архивное и теоретическое переосмысление полемики 1791–1792 годов. Французский историк Оливье Блан в серии архивных биографий реабилитировал Олимпию де Гуж как серьёзного политического мыслителя, последовательно выступавшего против смертной казни, рабства в колониях и террора. В англоязычной интеллектуальной истории и гендерных исследованиях сложились две влиятельные аналитические линии. Джоан Уоллак Скотт в книге «Только парадоксы» (Only Paradoxes to Offer, 1996) показала, что де Гуж впервые сформулировала структурный парадокс современного республиканского феминизма: чтобы доказать нерелевантность пола для гражданства, женщинам приходилось выступать и требовать прав именно от лица категории «женщин».
В свою очередь, Барбара Тейлор в фундаментальной монографии «Мэри Уолстонкрафт и феминистское воображение» (2003) предостерегла от модернизации текстов XVIII века: она продемонстрировала, что критика Уолстонкрафт опиралась не на секулярный индивидуализм XXI столетия, а на радикальную традицию британского протестантского диссидентства, рационалистическую теологию и утопические ожидания Просвещения. В современной сравнительной историографии (включая исследования Женевьев Фресс, Линн Хант и российских специалистов по истории прав человека и гендерных отношений — В. И. Успенской, О. Г. Овчаровой и др.) сопоставление французского юридико-политического манифеста де Гуж и британской морально-педагогической философии Уолстонкрафт рассматривается как ключевой тест на пределы универсализма эпохи Атлантических революций.
