Предпосылки и исторический контекст
К концу 1980-х годов проводимая Дэн Сяопином с 1978 года политика реформ и открытости принесла Китаю быстрый экономический рост, но одновременно обострила социальные и политические противоречия. Внедрение рыночных механизмов при сохранении партийной монополии на распределение ресурсов и «двухколейной» системы цен породило высокую инфляцию, рост неравенства и масштабную коррупцию (нелегальную перепродажу дефицитных товаров структурами, связанными с чиновниками). Политическая система при этом оставалась жёсткой, вызывая недовольство студенчества и интеллигенции, уже выходивших на акции к «Стене демократии» (1978–1979) и на студенческие демонстрации конца 1986 — начала 1987 года. Дополнительным вдохновляющим фактором служила политика гласности и перестройки М. С. Горбачёва в СССР.
Прямым поводом к кризису стала внезапная смерть 15 апреля 1989 года бывшего Генерального секретаря ЦК КПК Ху Яобана. В январе 1987 года сторонники жёсткой линии вынудили Ху Яобана уйти в отставку с унизительной «самокритикой», обвинив его в потворстве «буржуазной либерализации» за призывы к ускорению политических реформ. Собравшиеся на площади Тяньаньмэнь для траура студенты потребовали пересмотра оценки деятельности покойного лидера, свободы прессы и искоренения коррупции под главным лозунгом «Дадао таньгуань!» («Долой продажных чинуш!»).
Ход событий и ключевые механизмы
Эскалация движения, передовица 26 апреля и визит М. С. Горбачёва
Во второй половине апреля движение стремительно институционализировалось: студенты сформировали Независимый союз студентов Пекина (лидеры — Ван Дань, Чай Лин, Уэр Кайси, Фэн Цундэ, Пу Чжицян), а к протестам присоединились рабочие, объединившиеся в Независимую ассоциацию пекинских рабочих (Хань Дунфан и др.), выступления охватили также Шанхай, Чунцин и Ухань. Манифестанты получали финансовую поддержку от сочувствующих в стране, из Гонконга (включая студентов Китайского университета Гонконга и Гонконгский альянс) и китайских диаспор за рубежом. Резкая редакционная статья партийного органа «Жэньминь жибао» от 26 апреля 1989 года, квалифицировавшая протесты как антипартийные «спланированные беспорядки», вызвала обратный эффект — многотысячные марши солидарности 27 апреля и 4 мая.
Обращение нового генсека ЦК КПК Чжао Цзыяна от 3 мая, признавшего студенческое движение патриотическим, а требования борьбы с коррупцией обоснованными, временно снизило накал, однако радикальное крыло студентов 13 мая объявило бессрочную голодовку накануне исторического визита в Пекин М. С. Горбачёва (середина мая 1989 г.). Присутствие сотен иностранных телекамер, приехавших освещать советско-китайский саммит, превратило палаточный городок на Тяньаньмэнь в центр мирового внимания и сорвало официальный церемониал встречи у Дома народных собраний.
Раскол руководства КПК и введение военного положения
Переговоры представителей власти с голодающими — выход на площадь Янь Минфу (13 мая), премьера Госсовета Ли Пэна (18 мая) и последний эмоциональный визит Чжао Цзыяна к студентам (19 мая) — не привели к освобождению площади, куда к тому моменту прибыли колонны рабочих из регионов, блокировавших движение в Пекине. В верхушке КПК возобладала жёсткая линия Дэн Сяопина и Ли Пэна, а Чжао Цзыян был отстранён от принятия решений (позднее он провёл остаток жизни под домашним арестом). В ночь с 18 на 19 мая (официально с 20 мая) в столице было введено военное положение.
Первые попытки ввести части Народно-освободительной армии Китая (НОАК) были заблокированы мирными жителями и студентами, убеждавшими солдат не выступать против народа. Внутри самой армии возникли колебания: так, командир элитной 38-й армейской группы генерал Сюй Циньсянь отказался выполнять устный приказ о вводе войск для разгона демонстрантов, за что был снят с должности и осуждён. 30 мая на площади установили десятиметровую статую «Богини демократии», а число участников лагеря, несмотря на усталость и внутренние разногласия лидеров, удерживалось за счёт постоянного притока горожан.
Силовая операция 3–4 июня и последующие репрессии
- Прорыв к центру города: утром 3 июня невооружённые подразделения НОАК были отброшены с подступов к площади, после чего поздно вечером в Пекин вошли перегруппированные армейские части с танками и БТР. Наиболее ожесточённые столкновения развернулись за пределами самой площади — на западном и южном направлениях вдоль проспекта Чанъаньцзе (особенно в районе станции Мусиди), где рабочие и жители возводили баррикады из автобусов, забрасывая бронетехнику камнями и бутылками с зажигательной смесью (по свидетельству министра торговли Ху Пина у Ли Куан Ю, на участке от Военного музея до Дяоюйтая остались сгоревшие остовы 15 танков и бронетранспортёров). Около 22:30 войска получили приказ стрелять на поражение; около 01:00 толпа захватила два заблудившихся БТР, избив солдат до смерти.
- Эвакуация площади Тяньаньмэнь: к 01:30 4 июня армия окружила площадь, где оставалось 5–6 тысяч человек. Писатель и правозащитник Лю Сяобо публично разбил о постамент памятника Народным героям принесённый рабочими пулемёт, чтобы сохранить мирный характер студенческого лагеря. В 03:30 лидеры студентов вступили в переговоры с военными, и в 04:40 начался организованный вывод колонн с площади, после чего бронетехника снесла палаточный городок и статую «Богини демократии» (при этом известно об одиннадцати студентах, попавших под танки уже за пределами площади).
- Утро 4 июня, образ «Танкового человека» и суды: утром 4 июня войска открыли огонь по собравшимся на прилегающих улицах возмущённым гражданам; 5 июня на проспекте Чанъаньцзе одинокий безоружный мужчина («неизвестный бунтарь», Tank Man) преградил путь танковой колонне, став всемирным символом гражданского мужества (наиболее известный кадр сделал фотограф AP Джефф Уайднер). В последующие недели прошла волна арестов (часть активистов бежала в Гонконг по «подпольной железной дороге»), 22 июня суд Пекина приговорил к смертной казни восьмерых рабочих активистов, а иностранную прессу жёстко ограничили.
Источниковедческая база и свидетельства
Изучение событий 1989 года серьёзно затруднено жёсткой государственной цензурой в материковом Китае, где само упоминание «инцидента 4 июня» табуировано (в интернет-среде возникли эвфемизмы вроде «35 мая», «VIIV» или «8964»). Вместе с тем исследователи располагают обширным комплексом разнородных свидетельств. Официальную позицию властей отражают заявления ЦК КПК, Госсовета и отчёт пекинского мэра Чэнь Ситуна, оценивавшие число погибших в 241 человек (включая 36 студентов, 10 солдат и 13 силовиков) при 7000 раненых. Им противостоят рассекреченные донесения американских дипломатов и разведки (опубликованные в сборнике Архива национальной безопасности Университета Джорджа Вашингтона NSAEBB № 16), репортажи западных корреспондентов на месте событий (Н. Кристофа в The New York Times от 21 июня 1989 г. и репортёра Reuters Г. Эрншоу, находившегося ночью в центре площади), а также свидетельства выживших участников вроде Люй Цзинхуа и Чай Лин.
Уникальный взгляд изнутри верхушки КПК дают тайно надиктованные на аудиокассеты в годы домашнего ареста и опубликованные посмертно мемуары Чжао Цзыяна «Prisoner of the State» (2009), а также вызвавшие дискуссию среди источниковедов публикации внутренних партийных протоколов («Документы Тяньаньмэнь»). Российско-советский срез представлен воспоминаниями журналиста-международника В. В. Овчинникова, работавшего в группе подготовки визита М. С. Горбачёва в Пекин.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Разгон протестов 4 июня стал переломным моментом в новейшей истории КНР. Отстранение Чжао Цзыяна и разгром независимых студенческих и рабочих союзов окончательно закрыли перспективу постепенной политической либерализации по образцу позднего СССР или Восточной Европы. Одновременно после «южного турне» Дэн Сяопина 1992 года руководство КПК закрепило модель авторитарной модернизации: сохранение политической монополии партии и жёсткого информационного контроля в обмен на стремительный экономический рост и повышение благосостояния городского населения, что снизило внутренний запрос на протест в последующие десятилетия.
На международной арене подавление протестов вызвало волну осуждения, эмбарго на поставки оружия со стороны США и стран ЕЭС и приостановку зарубежных кредитов (впрочем, Япония возобновила займы КНР уже в июле 1990 г., а к концу 1990-х годов международное положение Пекина полностью нормализовалось). Память о Тяньаньмэнь оставалась фактором политической идентичности для Гонконга и тайваньской демократизации, а также важной точкой отсчёта для руководства СССР и стран Восточного блока осенью 1989 года, отказавшегося от применения «китайского сценария».
Дискуссии и оценки в историографии
В историографии событий 1989 года выделяются три главные дискуссионные линии. Во-первых, споры касаются характера требований протестующих: ведущие западные исследователи (Дж. Браун, Т. Чэнь, П. Ли и др.) рассматривают выступления как общегражданское продемократическое движение, вдохновлённое стремлением к свободе слова и политическим реформам, тогда как Н. Кляйн, а также ряд российских свидетелей и исследователей (В. В. Овчинников, А. И. Фурсов) подчёркивают антирыночную, антиинфляционную и антикоррупционную мотивацию рабочих и части госслужащих, выходивших на площадь с портретами Мао Цзэдуна против побочных эффектов реформ.
Во-вторых, не прекращается полемика о мотивации Дэн Сяопина и количестве жертв. В фундаментальной биографии «Дэн Сяопин и трансформация Китая» (2011) Эзра Фогель реконструирует логику Дэн Сяопина через призму его страха перед повторением хаоса «культурной революции» и крахом государственности, подчёркивая при этом трагическую цену выбранного силового сценария. Разброс оценок числа погибших остаётся широким из-за закрытости архивов КНР: от официальных 241 человека и свидетельства Г. Эрншоу об отсутствии массового расстрела непосредственно внутри периметра площади до оценок Н. Кристофа (400–800 гражданских и дюжина силовиков, в основном на проспекте Чанъаньцзе и в Мусиди), «Международной амнистии» и китаиста С. В. Дмитриева (около 1000 погибших) и более высоких неподтверждённых цифр в 5000–7000 человек, приводившихся в подпольных списках и ранних разведсводках.
