Предпосылки и исторический контекст
К осени 1986 года советско-американские отношения переживали сложный переходный период. Первая встреча Генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачёва и президента США Р. Рейгана в Женеве в ноябре 1985 года, несмотря на установление личного диалога и совместную декларацию о недопустимости ядерной войны, не принесла практических прорывов на женевских переговорах по ядерным и космическим вооружениям. Тем временем оба государства сталкивались с серьёзными внутренними и стратегическими вызовами. Советский Союз, начавший политику перестройки и столкнувшийся в 1986 году с обвалом нефтяных доходов и последствиями Чернобыльской катастрофы, остро нуждался в снижении бремени гонки вооружений и нейтрализации американской программы Стратегической оборонной инициативы (СОИ), провозглашённой Рейганом в 1983 году.
В Москве опасались, что развёртывание элементов космической противоракетной обороны нарушит стратегический паритет, закреплённый Договором по ПРО 1972 года, и даст США потенциал безнаказанного первого удара. В свою очередь, президент Рейган, публично декларировавший стремление сделать ядерное оружие «бессильным и устаревшим», стремился закрепить собственный политический авторитет накануне промежуточных выборов в Конгресс и проверить готовность нового советского лидера к реальным уступкам. Непосредственно перед саммитом отношения дополнительно осложнил острый дипломатический конфликт: после ареста советского физика Геннадия Захарова в Нью-Йорке и американского журналиста Николаса Данилоффа в Москве последовали взаимные высылки 55 дипломатов и запрет на работу 260 советских граждан в посольстве США. Чтобы вывести диалог из застоя, 15 сентября 1986 года Горбачёв направил Рейгану письмо с предложением провести экстренную рабочую встречу на полпути между Москвой и Вашингтоном — в столице Исландии Рейкьявике, менее чем за месяц до её открытия.
Ход событий и ключевые механизмы
Стартовые позиции и пакетный подход
Переговоры проходили в доме Хёвди в исключительно интенсивном темпе с участием узкого круга советников (включая глав внешнеполитических ведомств Э. А. Шеварднадзе и Дж. Шульца, а также экспертные рабочие группы во главе с маршалом С. Ф. Ахромеевым и Полом Нитце). Советская делегация привезла комплексный пакет далеко идущих уступок, сознательно рассчитанный на перехват дипломатической инициативы.
- Сокращение стратегической триады: СССР предложил сократить на 50 % все три компонента стратегических наступательных вооружений (МБР, БРПЛ и тяжёлые бомбардировщики) в обмен на обязательство сторон не выходить из Договора по ПРО в течение 10 лет.
- «Нулевой вариант» по РСМД в Европе: Москва приняла выдвинутое Рейганом ещё в ноябре 1981 года предложение о полной ликвидации советских и американских ракет средней дальности в Европе, впервые отказавшись от прежнего требования засчитывать в общий баланс ядерные потенциалы Великобритании и Франции.
- Инспекции на местах и гуманитарная повестка: Горбачёв согласился на жёсткие меры верификации, включая выездные инспекции на местах (на чём США безуспешно настаивали со времён договоров 1963 и 1972 годов), и впервые допустил предметное обсуждение прав человека, эмиграции и региональных конфликтов (включая Афганистан), от чего прежде уклонялись советские руководители.
Эскалация амбиций и тупик вокруг СОИ
В ходе ночного марафона рабочих групп и финальных бесед 12 октября ставки неожиданно поднялись до масштабов, выходивших далеко за пределы подготовленных инструкций обоих правительств.
- Встречное предложение США и ответ СССР: американская делегация предложила за десятилетний срок полностью ликвидировать все баллистические ракеты, сохранив за США право развёртывания систем стратегической ПРО по истечении этого периода. В ответ Горбачёв выдвинул ещё более радикальную идею — полностью уничтожить всё ядерное оружие в течение десяти лет при укреплении режима Договора по ПРО.
- Разногласие из-за «одного слова»: главным условием советского пакета оставался запрет на натурные и космические испытания элементов СОИ на протяжении десяти лет — работы по этой программе разрешалось вести только в рамках «лабораторных» исследований. Рейган, опасавшийся, что подобная формулировка фактически убьёт СОИ и станет предательством его обещаний американским избирателям, отказался принять ограничение «лабораториями», несмотря на устные обещания поделиться будущими технологиями защиты с СССР.
- Драматический финал: когда Рейган спросил, неужели советский лидер упустит исторический шанс из-за «одного слова», Горбачёв ответил, что речь идёт о принципиальном вопросе безопасности. На прощание у входа в дом Хёвди разочарованный Рейган произнёс: «Жаль, что мы расстаёмся таким образом», на что Горбачёв ответил, что хотел договорённости и сделал для неё всё возможное.
Источниковедческая база и свидетельства
Исследование саммита в Рейкьявике опирается на редкий по полноте двусторонний корпус рассекреченных архивных документов, материалов прессы и мемуаров непосредственных участников переговоров. Ключевое место среди первичных источников занимают рассекреченные в октябре 2006 года Архивом национальной безопасности США (National Security Archive Университета Джорджа Вашингтона) материалы The Reykjavik File — стенографические записи бесед Горбачёва и Рейгана в доме Хёвди, меморандумы бесед Политбюро ЦК КПСС, директивы Госдепартамента, Пентагона и Совета национальной безопасности США, а также фонды Президентской библиотеки Рональда Рейгана и Горбачёв-Фонда.
Особый источниковедческий интерес представляет сопоставление двух советских печатных версий отчёта ТАСС об итоговой пресс-конференции М. С. Горбачёва в Рейкьявике 12 октября 1986 года. Текстологический анализ показал наличие «ранней» версии (попавшей 14–15 октября в региональные выпуски «Правды», союзный тираж «Известий», «Советскую Россию», «Красную звезду», «Гудок» и «Литературную газету») и отредактированной «поздней» версии, опубликованной в московских выпусках и в официальной брошюре Политиздата 1986 года: при правке были сглажены наиболее резкие оценочные суждения и исправлены отдельные оговорки. Промежуточный вариант этого отчёта был распространён в ООН в качестве официального документа (A/41/709 и S/18401).
Существенным дополнением к дипломатическим протоколам служат личная переписка Рейгана с премьер-министром Великобритании Маргарет Тэтчер, телевизионные обращения президента США к нации после возвращения из Исландии, а также мемуары дипломатов и советников — прежде всего посла США в СССР Джека Мэтлока (Reagan and Gorbachev, 2004), участника делегации Кеннета Адельмана, самого М. С. Горбачёва и А. С. Черняева. При работе с воспоминаниями историки учитывают стремление обеих сторон постфактум представить драматический разрыв в выгодном свете для внутренней аудитории и проверяют эмоциональные ретроспективные оценки по подлинным записям бесед 11–12 октября.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Хотя на выходе из дома Хёвди не было подписано ни одного обязывающего договора, уже в ближайшие месяцы стало очевидно, что саммит в Рейкьявике радикально изменил траекторию международной политики.
- Прорыв к Договору о ликвидации РСМД: отказавшись в начале 1987 года от жёсткой «пакетной увязки» соглашения по ракетам средней и меньшей дальности с судьбой программы СОИ, стороны использовали готовые рейкьявикские формулы («двойной ноль» и беспрецедентный режим инспекций на местах). 8 декабря 1987 года на Вашингтонском саммите Рейган и Горбачёв подписали исторический бессрочный Договор о ликвидации РСМД — первый документ, уничтожавший целый класс ядерных вооружений.
- Институционализация нового уровня доверия и верификации: согласие СССР на выездные инспекции и открытое обсуждение гуманитарных вопросов заложило фундамент для последующих соглашений по СНВ-I (1991) и ДОВСЕ, а личные беседы двух лидеров укрепили их взаимное уважение.
- Трансформация международного образа СССР и политический шок для союзников: открытое поведение Горбачёва и его супруги в общении с прессой укрепило репутацию советского реформатора на Западе, но одновременно вызвало тревогу среди консервативных европейских лидеров (М. Тэтчер, Г. Коль) и руководства НАТО, опасавшихся перспективы безъядерной Европы без консультаций с союзниками. Неоднозначным оказался и медийный эффект: разочарование от отсутствия немедленного соглашения подтолкнуло, по собственному признанию, 18-летнего немецкого пилота Матиаса Руста к резонансному перелёту через Рейкьявик на Красную площадь в мае 1987 года.
Дискуссии и оценки в историографии
В историографии холодной войны встреча в Рейкьявике оценивается предельно полярно в зависимости от того, анализируется ли она в краткосрочном тактическом или долгосрочном стратегическом измерении. Первоначально многие западные комментаторы и представители военно-политического истеблишмента восприняли саммит как провал импульсивной «личной дипломатии» без надлежащей экспертной подготовки, едва не поставившей под угрозу доктрину ядерного сдерживания Запада. Однако сам Горбачёв сформулировал ставшую классической формулу: «Рейкьявик — не провал, а прорыв… Мы заглянули за горизонт», а вскоре аналогичную оценку интеллектуального прорыва разделили и ключевые американские переговорщики (Дж. Шульц, К. Адельман).
Современные историки — Джон Льюис Гэддис, Реймонд Гартофф (The Great Transition, 1994), Джек Мэтлок и российские исследователи (А. И. Уткин, Э. А. Иванян, В. О. Печатнов) — ведут главную дискуссию вокруг мотивов сторон и цены упорства в вопросе СОИ. По мнению Мэтлока и ряда аналитиков, президент Рейган ошибочно воспринял советское ограничение на «лабораторные испытания» как приговор программе, находившейся на ранней теоретической стадии и в действительности неспособной в обозримом будущем создать непроницаемый «ядерный щит». В то же время сторонники «жёсткой линии» администрации Рейгана (включая Р. Перла и К. Адельмана в работе Reagan at Reykjavik, 2014) утверждают, что именно непоколебимость президента США в сохранении СОИ вынудила Москву к дальнейшим односторонним уступкам и в итоге ускорила завершение холодной войны.
Российская и зарубежная историография также спорит о масштабе советских уступок: критики внешнеполитического курса «нового мышления» указывают на отказ от учёта британского и французского ядерного потенциала и асимметрию сокращений по будущему договору РСМД, тогда как сторонники перестроечной дипломатии подчёркивают, что именно рейкьявикская смелость сломала инерцию взаимного недоверия и отвела угрозу прямой ядерной конфронтации в Европе.
