Предпосылки и исторический контекст
Созыв Уложенной комиссии 1767 года был обусловлен полувековым кризисом российского права и политическими задачами раннего екатерининского «просвещённого абсолютизма». Соборное уложение 1649 года к середине XVIII века устарело, обросши тысячами противоречивых именных и сенатских указов. С 1700 по 1763 год сменились шесть кодификационных комиссий (в 1700, 1714 и 1720 при Петре I, в 1728 при Петре II, в 1730 при Анне Иоанновне и в 1754–1763 при Елизавете Петровне и Петре III), однако ни одна не довела работу до конца: выборные депутаты 1760 года съезжались медленно и были распущены в 1763 году.
Для Екатерины II, вступившей на престол в результате переворота 28 июня 1762 года, новая комиссия стала средством как упорядочить управление, так и укрепить легитимность власти в духе европейского Просвещения. После секуляризации 1764 года и на фоне крестьянских волнений императрица нуждалась в широкой информации о «нуждах и недостатках» империи и в форме сословного диалога, которая не ограничивала бы самодержавия, но придавала бы законам авторитет общественного согласия.
Ход событий и ключевые механизмы
Подготовка «Большого Наказа»
В 1764–1766 годах Екатерина II подготовила «Наказ Комиссии о сочинении проекта нового Уложения» («Большой Наказ»). По подсчётам исследователей, из 526 статей первого издания 1767 года (20 глав и введение; с дополнениями 1768 года — 655 статей) до 294 статей восходили к «О духе законов» Ш. Монтескьё, более 100 — к трактату Ч. Беккариа «О преступлениях и наказаниях», а ряд разделов — к трудам немецких камералистов Бильфельда, Юсти и Зонненфельса. В письме мадам Жоффрен императрица признавала, что «обобрала президента Монтескьё».
- Государственно-правовая доктрина: Россия провозглашалась «европейской державой», а самодержавие обосновывалось огромностью территории, где лишь единая власть способна предотвратить распад; Сенату отводилась роль «хранилища законов».
- Гуманизация права и цензура текста: под влиянием Беккариа провозглашались равенство перед законом (в рамках сословий), соразмерность наказаний, отмена пытки, разграничение слова и дела и веротерпимость. При предварительном обсуждении в кругу Н. И. Панина, Г. Г. Орлова и «разномыслящих персон» из текста вычеркнули более половины, включая статьи об освобождении крестьян при жестокости помещиков.
Выборы, состав и депутатские наказы
Манифестом 14 (25) декабря 1766 года объявлялись выборы депутатов. В отличие от Земских соборов XVII века, белое духовенство не голосовало как сословие (присутствовал лишь представитель Синода митрополит Димитрий Сеченов), а крепостные крестьяне были полностью исключены. По подсчётам В. Н. Латкина, собралось 564 депутата: 28 от центральных учреждений, 161 от дворянства (109 — военные), 208 от городов (173 купца), 54 от казачества, 79 от свободных сельских обывателей (государственных, черносошных крестьян и однодворцев) и 34 от иноверцев (татар, башкир, черемисов и др., с правом брать «опекунов»-переводчиков). Депутаты привезли свыше 1400 наказов (165 дворянских, 210 городских, 1066 крестьянских, казачьих и иноверческих; архангелогородские депутаты доставили свыше тысячи наказов, тогда как муромские дворяне отчитались об отсутствии нужд).
Прения 1767–1768 годов и роспуск
Комиссия открылась 31 июля (11 августа) 1767 года в Грановитой палате Московского Кремля под председательством генерал-прокурора А. А. Вяземского; маршалом утвердили А. И. Бибикова. Для разработки законопроектов создали 15 частных комиссий (по 5 человек) и 4 руководящие (дирекционную, сводов, наказов, экспедиционную). В начале 1768 года собрание перенесли в Петербург. Прения вскрыли острые противоречия между дворянами (М. М. Щербатов и др.) и купцами о монополии на землю, крепостных и торговлю, а весной 1768 года выступления Г. С. Коробьина и Я. П. Козельского в защиту прав крестьян вызвали жёсткий отпор шляхетского большинства. Отсутствие согласованности с частными комиссиями снижало результативность работы, и 18 (29) декабря 1768 года под предлогом ухода депутатов на Русско-турецкую войну общее собрание распустили «впредь до созыва»; частные комиссии продолжали действовать до середины 1770-х годов.
Источниковедческая база и свидетельства
Основу источниковой базы составляют 14 томов «Сборника Императорского Русского Исторического Общества» (1869–1915, под ред. Д. В. Поленова, В. И. Сергеевича и Н. Д. Чечулина), содержащих журналы заседаний, проекты частных комиссий и сотни депутатских наказов, а также академическое издание «Наказа» под ред. Н. Д. Чечулина (1907), позволившее сопоставить черновики императрицы с печатным текстом 1767 года.
При анализе источников учитывают, что сам «Наказ» в 1768 году не допустили к широкой публичной продаже, разослав по высшим учреждениям (причём по вопросу пытки Сенату дали тайное предписание опираться на Х главу). В свою очередь, трёхдневный срок составления наказов под контролем сословной и губернской администрации (в Малороссии П. А. Румянцев прямо пресекал просьбы о гетманстве) требует критической проверки при оценке подлинных настроений низов, а письма Екатерины II Вольтеру и М. Жоффрен раскрывают внешнеполитическое измерение акции (включая запрет «Наказа» во Франции министром Шуазелем).
Исторические итоги и долгосрочное значение
Хотя нового свода законов принято не было и Россия жила по Уложению 1649 года до 1832 года, практические результаты Комиссии оказались масштабными. Правительство получило беспрецедентный массив сведений о местном управлении, податях и судебной волоките, вскрывший несостоятельность петровской губернской системы.
Проекты частных комиссий и наказы легли в основу реформ 1775–1785 годов: «Учреждение для управления губерний» (1775) отделило суд от администрации и создало сословные суды, а Жалованные грамоты дворянству и городам (1785) закрепили сословную организацию, обсуждавшуюся ещё в 1767–1768 годах. Вместе с тем «Наказ» внедрил в русский общественный язык просветительскую терминологию законности, гражданских прав и веротерпимости, повлиявшую на последующие поколения юристов и мыслителей.
Дискуссии и оценки в историографии
В дореволюционной историографии (В. И. Сергеевич, В. Н. Латкин, В. О. Ключевский, В. А. Мякотин) подчёркивался разрыв между просветительскими идеями «Наказа» и крепостнической действительностью: Сергеевич винил организационную неподготовленность руководителей, а Ключевский видел в «Наказе» «политическую исповедь» императрицы, показавшую нежелание дворянства уступать привилегии.
Советская историческая школа (БСЭ 1-го издания, М. Т. Белявский, В. И. Недосекин) трактовала Уложенную комиссию как социальную демагогию для маскировки дворянской диктатуры накануне Крестьянской войны 1773–1775 годов, высоко ценя при этом крестьянские наказы как источник. Современные исследователи (О. А. Омельченко в монографии «„Законная монархия“ Екатерины Второй», А. Б. Каменский, И. де Мадариага) рассматривают «Наказ» и Комиссию как серьёзную попытку правовой систематизации и формирования доктрины «законной монархии» в рамках российского самодержавия.
