Предпосылки и исторический контекст
Необходимость глубокой модернизации просвещения и цензурной политики созрела в Российской империи к концу 1850-х годов на волне общественного подъёма, последовавшего за поражением в Крымской войне и вступлением на престол Александра II. Николаевский Университетский устав 1835 года, ещё сильнее ужесточённый в «мрачное семилетие» (1848–1855) отменой выборности ректоров, сокращением числа студентов и запретом преподавания философии, сковывал развитие науки. Между тем отмена крепостного права (1861) и подготовка судебной и земской реформ требовали тысяч образованных юристов, врачей, инженеров, учителей и агрономов, а также широкой грамотности сельского населения.
Одновременно трансформировалось информационное пространство. Уже в 1858 году власти ослабили прежнюю жёсткую цензуру, позволив обсуждать на страницах газет и журналов насущные общественные вопросы (политика «гласности»): если в 1851–1855 годах было разрешено к изданию лишь 31 новое периодическое издание, то в следующее пятилетие — уже 147. Однако попытка министра народного просвещения графа Е. В. Путятина в 1861 году урезать льготы для бедных студентов и запретить сходки вызвала массовые студенческие беспорядки в Петербурге, Москве, Казани и Киеве. Чтобы перехватить инициативу у радикальной молодёжи и упорядочить прессу законодательным путём, император назначил в декабре 1861 года министром народного просвещения либерального бюрократа из круга великого князя Константина Николаевича — А. В. Головнина, а цензурные функции были вскоре сосредоточены в руках министра внутренних дел П. А. Валуева.
Ход событий и ключевые механизмы
Реформы 1863–1865 годов разрабатывались комиссиями с привлечением учёных, педагогов, публицистов и практиков просвещения, что придало новым уставам системный характер при сохранении верховного государственного контроля.
Университетская реформа (18 июня 1863 года)
Новый «Общий устав императорских российских университетов», утверждённый 18 (30) июня 1863 года (он распространялся на Московский, Петербургский, Казанский, Харьковский и Киевский университеты; в 1865 году к ним добавился Новороссийский университет в Одессе), стал наиболее либеральным актом такого рода в дореволюционной России:
- Восстановление корпоративной автономии: высшим органом управления стал Совет университета, состоявший из профессоров и наделённый правом решать учебные, научные и хозяйственные вопросы; должности ректора и деканов вновь стали выборными (сроком на 4 и 3 года соответственно с последующим утверждением властями).
- Укрепление науки и материальной базы: существенно увеличилось число кафедр, возросло жалование преподавателей, расширились заграничные научные командировки для подготовки молодых профессоров, а попечителям учебных округов предписывалось содействовать автономии коллегии профессоров.
- Студенчество и университетский суд: создавался выборный профессорский университетский суд для разбора дисциплинарных проступков студентов внутри корпорации, отменялась обязательная форменная одежда; однако студенческие организации и сходки по-прежнему оставались под запретом, а права женщин на высшее образование в университетах не были закреплены (вследствие чего позже сложились самостоятельные Высшие женские курсы — в 1869 году в Москве и в 1878 году Бестужевские курсы в Петербурге).
Школьные реформы (июнь — ноябрь 1864 года)
Преобразование начальной и средней школы закрепили два взаимодополняющих закона 1864 года:
- «Положение о начальных народных училищах» (14 июня 1864 года): провозглашало всесословность начальной школы и допускало учреждение училищ не только государством и церковью, но и земствами, городскими обществами и частными лицами (с сохранением Закона Божия как обязательного предмета). Общее руководство возлагалось на коллегиальные уездные и губернские училищные советы, объединявшие представителей ведомств, духовенства и земств.
- «Устав гимназий и прогимназий» (19 ноября 1864 года): утвердил семилетний курс среднего образования (и четырёхклассные прогимназии в уездных городах), отменил телесные наказания учащихся и формально открыл доступ в гимназии детям всех сословий (при сохранении платы за обучение). Гимназии разделялись на два равноправных типа — классические (с углублённым изучением латинского и греческого языков, выпускники которых поступали в университеты без экзаменов) и реальные (с приоритетом математики, естествознания и новых иностранных языков, открывавшие дорогу в высшие технические и специальные учебные заведения).
Цензурная реформа (6 апреля 1865 года)
6 (18) апреля 1865 года именным указом Сенату были утверждены «Временные правила о цензуре и печати», действовавшие в итоге сорок лет. Реформа переносила контроль над печатью из Министерства народного просвещения в Министерство внутренних дел, где учреждалось Главное управление по делам печати. Главное новшество состояло в частичной отмене предварительной цензуры для: (1) столичных (петербургских и московских) периодических изданий, внёсших денежный залог (по заявлению издателей); (2) оригинальных книг объёмом не менее 10 печатных листов и переводных книг объёмом не менее 20 печатных листов; (3) правительственных, академических и университетских изданий. Вместо предварительного просмотра вводилась карательная система: при нарушении закона или «вредном направлении» министр внутренних дел объявлял изданию предостережения — после третьего предостережения газета или журнал приостанавливались на срок до шести месяцев либо закрывались через Сенат; кроме того, редакторы могли привлекаться к суду.
Источниковедческая база и свидетельства
Изучение реформ образования и печати 1863–1865 годов опирается на прекрасно сохранившийся корпус законодательных и ведомственных источников. Центральное место занимают опубликованные в Полном собрании законов Российской империи тексты Университетского устава 1863 года, Положения о начальных народных училищах и Устава гимназий 1864 года, а также Временных правил 6 апреля 1865 года. Незаменимым дополнением к ним служат проекты, записки и отзывы университетских советов и русских и зарубежных экспертов, собранные и изданные министерством А. В. Головнина в 1862–1863 годах в процессе гласного обсуждения реформы.
Внутреннюю борьбу в верхах вокруг пределов свободы слова и университетской автономии отражают дневники самого министра внутренних дел П. А. Валуева, мемуары министра просвещения А. В. Головнина, записки Д. А. Милютина, а также «Воспоминания» цензора А. В. Никитенко. Общественную реакцию и педагогические дискуссии фиксируют передовая журналистика эпохи — статьи К. Д. Ушинского и Н. И. Пирогова по вопросам народной школы, полемика между либеральным «Вестником Европы», радикальным «Современником» (закрытым в 1866 году) и охранительными «Московскими ведомостями» М. Н. Каткова. Энциклопедические статьи дореволюционных словарей (включая очерки об Александре II и финляндском просветителе И. В. Снельмане) также фиксируют тесную связь университетских и языковых реформ с национальной политикой империи, в частности в Великом княжестве Финляндском.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Гуманитарные преобразования 1863–1865 годов глубоко изменили культурный и интеллектуальный облик пореформенной России:
- Бурный рост школьной сети: земства и города активно воспользовались нормами 1864 года для открытия тысяч народных и земских школ; к концу XIX века земская школа стала главным двигателем массовой грамотности крестьянского населения, а число гимназий и реальных училищ многократно выросло.
- Расцвет науки и университетской культуры: автономия 1863 года обеспечила мощный подъём отечественного естествознания и гуманитарных наук (деятельность Д. И. Менделеева, И. М. Сеченова, А. М. Бутлерова, С. М. Соловьёва, В. О. Ключевского), одновременно способствуя расширению женского образования.
- Развитие периодической печати и противоречивый поворот с 1866 года: система залогов и отмена предварительной цензуры способствовали появлению крупных ежедневных столичных газет и журналов нового типа («Голос», «Вестник Европы», «Отечественные записки»). Однако уже после покушения Д. В. Каракозова на Александра II 4 апреля 1866 года министр А. В. Головнин был заменён консерватором графом Д. А. Толстым. Последующие меры (Школьный устав 1871 года, утвердивший монополию классических гимназий на поступление в университеты и превративший реальные гимназии в реальные училища без доступа в университеты, а также циркуляры о цензуре и Университетский устав 1884 года) существенно ограничили либеральный дух преобразований 1863–1865 годов.
Дискуссии и оценки в историографии
Дореволюционные либеральные историки эпохи реформ (Г. А. Джаншиев, С. В. Рождественский, А. А. Корнилов) оценивали акты 1863–1864 годов как блестящий прорыв к европейским стандартам академической свободы и общедоступного образования, противопоставляя «светлую» политику А. В. Головнина последующей «классической» реакции Д. А. Толстого. В то же время Временные правила 1865 года уже современниками критиковались за «временный» характер и произвол административных предостережений, сохранявших провинциальную печать и массовые дешёвые издания под жёстким предварительным надзором.
В советской историографии (труды Ш. И. Ганелина, Н. А. Рожкова, Б. П. Козьмина, П. А. Зайончковского) основное внимание уделялось классовой ограниченности реформ: подчёркивалось, что реальные гимназии в итоге отсекали демократические слои от университетов, а цензурная реформа П. А. Валуева служила лишь гибким инструментом самодержавия для защиты от радикальной печати. Позднейшие и современные фундаментальные исследования (Р. Г. Эймонтова о русских университетах, В. Г. Чернуха о правительственной политике в отношении печати, Б. Эклоф, Л. Г. Захарова) отказались от упрощённых оценок, рассматривая реформы 1863–1865 годов как сложный компромисс между стремлением просвещённой бюрократии модернизировать империю и страхом власти перед выходом общественной самодеятельности из-под самодержавного контроля.
