Предпосылки и исторический контекст
К началу 1990-х годов экономика РСФСР находилась в условиях глубокого структурного кризиса плановой системы: подавляющая часть промышленных, торговых и инфраструктурных активов принадлежала государству, нарастал товарный дефицит, а распад советских управленческих вертикалей в 1991 году породил «спонтанную приватизацию» — стихийный перехват контроля над государственными ресурсами отраслевыми руководителями и коммерческими посредниками. Формирование рыночной экономики требовало создания класса частных собственников и юридического обособления предприятий от государственного бюджета.
Первые законодательные рамки будущей реформы были заложены ещё Верховным Советом РСФСР летом 1991 года. Закон от 3 июля 1991 года «О приватизации государственных и муниципальных предприятий в РСФСР» и сопутствующий Закон «Об именных приватизационных счетах и вкладах в РСФСР» предусматривали открытие каждому гражданину именного приватизационного счёта для безналичной оплаты долей в приватизируемом имуществе. Продать такой вклад третьему лицу закон запрещал. Однако после распада СССР и перехода к радикальным реформам правительства Бориса Ельцина — Егора Гайдара осенью 1991 — зимой 1992 года практическая реализация системы именных счетов была признана технически неосуществимой в условиях гиперинфляции и распада банковской и учётной инфраструктуры.
К тому же концепция ваучерной приватизации складывалась в жёстком политическом противоборстве между командой реформаторов во главе с председателем Госкомимущества (ГКИ) Анатолием Чубайсом и представительным корпусом Верховного Совета. Гайдар и Чубайс первоначально выступали за постепенную приватизацию за реальные деньги, полагая, что продажа активов обеспечит поступления в бюджет и появление ответственного собственника. Вместе с тем именные счета при широком преимущественном праве трудовых коллективов на выкуп акций несли серьёзную коррупционную угрозу: директора советской закалки («красные директора») могли административным давлением заставить работников передать голоса и установить безраздельный контроль над заводами. В результате политического компромисса именные вклады заменили анонимными чеками на предъявителя — ваучерами, приближавшими схему к рыночному обращению, но при этом сохранили льготные варианты акционирования для работников предприятий.
Ход событий и ключевые механизмы
Нормативное оформление ваучерной модели осуществлялось преимущественно президентскими указами, задававшими ускоренный темп кампании в 1991–1993 годах. Указы Президента РФ от 29 декабря 1991 года и 29 января 1992 года «Об ускорении приватизации государственных и муниципальных предприятий» запустили организационную подготовку. Переломным стал Указ от 1 июля 1992 года, обязавший крупные и средние государственные предприятия преобразоваться в открытые акционерные общества, а Указ от 14 августа 1992 года «О введении в действие системы приватизационных чеков в Российской Федерации» ввёл ваучеры в обращение. Позднее рамки завершения чековой фазы и перехода к денежной закрепил Указ от 24 декабря 1993 года о Государственной программе приватизации.
Механизм выпуска, номинал и реальная стоимость ваучера
- Условия выдачи: с осени 1992 года каждый гражданин России, включая несовершеннолетних детей, имел право получить один приватизационный чек в отделениях Сбербанка при уплате комиссионного сбора в 25 рублей.
- Номинал и оценочная база: имущество подлежащих приватизации предприятий страны было условно оценено в 1400 миллиардов рублей в доинфляционных ценах, что при распределении на душу населения дало номинальную стоимость одного ваучера в 10 000 рублей. На практике, как отмечал впоследствии министр экономики Андрей Нечаев, номинал не отражал реальной покупательной способности и определял лишь право участия в чековых аукционах, хотя глава ГКИ А. Чубайс публично сравнивал будущую стоимость одного ваучера с ценой двух автомобилей «Волга».
- Крайняя неравномерность обмена: реальная стоимость пакета акций, полученного за ваучер на чековых аукционах, отличалась на порядки в зависимости от предприятия и региона. Так, в 1994 году один ваучер в Нижегородской области можно было обменять на 2000 акций РАО «Газпром» (стоимостью около 700 тыс. рублей в ценах 2008 года), в Московской области — на 700 акций «Газпрома» (~245 тыс. руб. в 2008 году), в Москве — лишь на 50 акций (~17 тыс. руб. в 2008 году), а на аукционе Торгового дома «ГУМ» за ваучер давали 1/7 акции.
Перепродажа чеков, ЧИФы и перераспределение собственности
В условиях стремительного обесценения сбережений, задержек зарплат и низкой финансовой грамотности значительная часть населения не понимала инвестиционного смысла приватизационного чека и предпочла немедленно продать его скупщикам за наличные деньги. К маю 1993 года рыночная цена ваучера на биржах и у уличных перекупщиков упала с номинальных 10 тысяч до 3–4 тысяч рублей, что в реальном выражении с учётом инфляции 1992–1993 годов превращалось в ничтожную сумму.
Для аккумулирования распылённых чеков граждан были созданы чековые инвестиционные фонды (ЧИФы). На практике во многих регионах фонды выступали не столько как институциональные инвесторы в интересах мелких вкладчиков, сколько как инструмент концентрации собственности: собрав у населения сотни тысяч ваучеров и приобретя на аукционах акции рентабельных заводов, управляющие структуры нередко перепродавали ликвидные пакеты по заниженной балансовой стоимости аффилированным или криминализированным группам, оставляя в самом фонде неликвидные активы и фактически ликвидируя его обязательства перед гражданами.
В то же время активные участники рынка ценных бумаг и бывшие советские директора использовали механизм закрытой подписки и всероссийских чековых аукционов для захвата крупнейших промышленных гигантов. Показательным примером стал случай Уральского завода тяжелого машиностроения («Уралмаш»), где трудилось свыше 100 тыс. человек: в мае — июне 1993 года компания «Биопроцесс» во главе с К. А. Бендукидзе приобрела на аукционах 18%, а затем ещё 40,5% акций предприятия за сумму около 1,8 млрд рублей (порядка 2 млн долларов США по тогдашнему курсу), что было на порядок ниже восстановительной стоимости завода. Аналогичным образом на многих предприятиях «красные директора» консолидировали акции, полученные трудовыми коллективами по льготной схеме, выкупая доли у работников под административным давлением.
Источниковедческая база и свидетельства
Источниковедческую базу для изучения ваучерной приватизации образует широкий массив нормативно-правовых актов 1991–1994 годов: законы РСФСР от 3 июля 1991 года о приватизации и именных приватизационных счетах, указы Президента РФ № 341 (декабрь 1991), № 66 (январь 1992), № 721 (июль 1992), № 914 (август 1992) и утверждённые ими Государственные программы приватизации. Детальная статистика сделок, курсов ваучера на Российской товарно-сырьевой бирже (РТСБ) и реестров чековых аукционов сохранилась в ведомственной отчётности Госкомимущества, материалах Счётной палаты РФ (включая ретроспективный анализ приватизации 1993–2003 годов) и сводках деловой периодики того времени («Коммерсантъ», «Известия», зарубежная пресса).
Важную категорию свидетельств составляют мемуары и публичные интервью ключевых политиков, экономистов и предпринимателей — Б. Н. Ельцина, Е. Т. Гайдара, А. Б. Чубайса, А. А. Нечаева, Г. А. Явлинского, К. А. Бендукидзе. Эти тексты позволяют сопоставить официальную мотивацию авторов реформ с практикой работы биржевых игроков и ЧИФов. В частности, интервью А. Чубайса газете «The Financial Times» (ноябрь 2004 года) и признания К. Бендукидзе в деловой прессе середины 1990-х годов (обобщённые в справочных материалах Викитеки) фиксируют стремление реформаторов действовать предельно быстро ради необратимости слома советской номенклатуры, а также показывают, насколько дешёвыми оказывались стратегические индустриальные активы в долларовом эквиваленте в момент чековых аукционов.
Исторические итоги и долгосрочное значение
К середине 1994 года ваучерный этап приватизации был формально завершён и сменился денежным этапом (а в 1995–1996 годах — залоговыми аукционами). За два года подавляющая часть промышленных предприятий, торговли и сферы услуг перешла из государственной собственности в частную и акционерную форму. Были заложены основы корпоративного права, рынка ценных бумаг и негосударственного сектора экономики, исключившие возможность простого административного возврата к советской командно-плановой модели.
Вместе с тем социально-экономические издержки кампании оказались исключительно тяжелы. В отличие от приватизации в Великобритании при правительствах Маргарет Тэтчер и Джона Мейджора, принесшей в государственную казну свыше 150 млрд долларов, или польской модели, обеспечившей за первые десять лет порядка 17,8 млрд долларов поступлений при институциональном управлении через 15 инвестиционных фондов, российская чековая приватизация носила практически безвозмездный для бюджета характер. Большинство граждан не ощутили себя реальными собственниками национального богатства, потеряв доверие к фондовому рынку после краха многих ЧИФов и финансовых пирамид. Имущественное расслоение резко углубилось, а неясная легитимность перераспределения активов в 1992–1994 годах на десятилетия превратилась в одну из самых острых болевых точек общественного сознания и политической повестки России.
Дискуссии и оценки в историографии
В российской и зарубежной экономической истории сложилось два полярных подхода к оценке ваучерной приватизации, а также ряд промежуточных институциональных интерпретаций. Сторонники и архитекторы реформы (Е. Гайдар, А. Чубайс, В. Мау, а среди западных исследователей — А. Шлейфер, М. Бойко, Р. Вишны) рассматривают её как вынужденный политический инструмент в условиях институционального вакуума 1992 года. С их точки зрения, счёт шёл «не на месяцы, а на дни»: требовалось любой ценой оторвать предприятия от государственного патернализма и сломить политическую власть коммунистической и отраслевой номенклатуры. Отвечая критикам на упрёки в несправедливости, А. Чубайс формулировал дилемму начала 1990-х годов как выбор не между «честной» и «нечестной» приватизацией (невозможной без сильного правового государства), а между «бандитским коммунизмом и бандитским капитализмом».
Противники чековой модели — как представители демократической альтернативы, так и государственно-патриотической и социал-демократической мысли — подвергают её жёсткой критике за ошибочную последовательность реформ и социальную несправедливость. Так, Г. А. Явлинский указывал, что вместо выпуска ничем не обеспеченных бумажек следовало использовать накопленные гражданами денежные сбережения (порядка 10 трлн рублей на руках у населения в конце советского периода) для выкупа реальных активов малой и средней собственности — магазинов, земли, транспорта, мастерских — что помогло бы связать денежный навес и сформировать массовый средний класс. Зарубежные институционалисты (в том числе нобелевский лауреат Дж. Стиглиц) также отмечали, что форсированное разгосударствление при отсутствии защиты прав миноритариев, независимых судов и корпоративного контроля стимулировало «вывод активов» (asset stripping), криминализацию бизнеса и упадок производства, сближая российскую реформу по социальному результату скорее с распродажей церковных земель за обесценивающиеся ассигнаты в годы Французской революции, нежели со сбалансированной рыночной трансформацией.
