Предпосылки и исторический контекст
Во второй половине XIX века потенциал Первой промышленной революции, базировавшейся на хлопчатобумажном производстве, древесном и каменноугольном чугуне, водяном колесе и ранних паровых машинах, начал исчерпываться. Замедление темпов базовых технических усовершенствований в Великобритании середины столетия совпало с накоплением огромных масс финансового капитала, формированием национальных железнодорожных сетей и расширением трансконтинентальной торговли. Требовались более прочные конструкционные материалы, гибкие источники энергии, способные преодолеть локальную привязку трансмиссионных валов парового двигателя, и скоростные каналы коммуникации для управления распределёнными рынками.
Решающей предпосылкой качественного скачка стала зрелость фундаментального естествознания. К середине XIX века оформились классическая термодинамика и неорганическая химия, а в последней трети столетия — электродинамика и физическая химия. Открытия Майкла Фарадея и электромагнитная теория Джеймса Клерка Максвелла создали теоретический фундамент электротехники; исследования Юстуса фон Либиха и Августа Вильгельма фон Гофмана заложили основы агрохимии и органического синтеза; металлография Генри Клифтона Сорби (с 1863 года) позволила изучать микроструктуру сплавов под микроскопом. В отличие от первой индустриальной волны, где ведущую роль играли мастера-самоучки, новый этап опирался на систематическое инженерное образование, политехнические институты Германии и США и специализированные заводские исследовательские лаборатории.
Институциональная среда также претерпела глубокие сдвиги. Развитие патентного права стимулировало коммерциализацию изобретений (только в США за 1860–1890 годы было выдано около 500 тысяч патентов — в десять раз больше, чем за предыдущие семь десятилетий), а либерализация акционерного законодательства и консолидация банковского капитала открыли возможность финансировать сверхкрупные промышленные комплексы, недоступные для семейных фирм прежнего образца.
Ход событий и ключевые механизмы
Вторая промышленная революция представляла собой не совокупность разрозненных открытий, а тесную синергию между металлургией, энергетикой, транспортом, химией и новыми принципами организации производства.
Металлургический прорыв и транспортная инфраструктура
Стартовым рубежом технологического переворота стала революция в производстве стали. Внедрённый Генри Бессемером в 1856 году (и широко распространившийся с 1860-х годов) конвертерный способ резко удешевил и ускорил передел чугуна в сталь путём продувки расплава воздухом. Ограничения «кислого» бессемеровского процесса, непригодного для высокофосфористых руд континентальной Европы, преодолел Сидни Гилкрист Томас в 1878 году, что дало мощный импульс металлургии Германии и Бельгии. Параллельно развивался регенеративный мартеновский способ (Пьер-Эмиль Мартен, 1865 год, на основе печей Сименса), обеспечивавший точный контроль химического состава и переплавку металлолома, а также легирование стали хромом, никелем, ванадием, молибденом и вольфрамом.
В период с 1870 по 1900 год мировая выплавка стали возросла примерно в 20 раз. Стальные рельсы (впервые испытанные Робертом Мюшетом в 1857 году) служили в десять раз дольше железных, что позволило многократно увеличить массу локомотивов и грузоподъёмность составов, снизив стоимость сухопутных перевозок более чем в 25 раз. Прокладка трансконтинентальных магистралей — в США (1869) и Российской империи (Транссибирская магистраль, начатая в 1891 году) — превратила железные дороги в становой хребет индустриальных экономик. Одновременно листовая судостроительная сталь, гребной винт и многократное расширение пара вытеснили деревянные парусники стальными океанскими лайнерами и тяжелобронированными военными кораблями.
Энергетика, электрификация и двигатели внутреннего сгорания
Главный сдвиг произошёл в энергетической базе хозяйства: на смену громоздкой паровой машине пришли электричество и жидкое топливо.
- Электротехника: изобретение динамо-машины с самовозбуждением (Вернер фон Сименс, 1867), дуговой лампы (П. Н. Яблочков, 1876) и практичных ламп накаливания (Джозеф Суон, 1879–1881; Томас Эдисон, 1879–1880), строительство центральных электростанций в Лондоне (Холборн-Виадук, 1882) и Нью-Йорке (Пёрл-стрит), внедрение высоковольтных линий переменного тока (Дептфордская станция Себастьяна де Ферранти в 1891 году, системы Николы Теслы и Джорджа Вестингауза) и Ниагарской ГЭС в 1890-х годах радикально преобразовали города и фабрики.
- Электротранспорт и станочный привод: с 1879–1886 годов появились первые электрические железные дороги и трамваи (Ф. Спрейг, к 1889 году свыше 100 линий), а электродвигатели переменного тока позволили расставлять станки в соответствии с логикой технологического потока, устранив опасные ремённые трансмиссии.
- Паровые турбины и ДВС: создание паровых турбин (Густав де Лаваль, 1878; Чарлз Парсонс, 1884) резко повысило мощность электростанций и судов; изобретение четырёхтактного газового двигателя (Николаус Отто, 1876–1877), лёгких бензиновых двигателей (Готлиб Даймлер, Вильгельм Майбах, Карл Бенц, 1883–1886) и экономичного дизеля (Рудольф Дизель, 1893–1897) открыло эру автомобилизации, теплоходов, подводных лодок и в дальнейшем авиации.
Химия, нефть, бумага и средства связи
В 1856 году англичанин Уильям Перкин случайно синтезировал первый анилиновый краситель мовеин, но подлинное промышленное лидерство в органической химии захватила Германия: концерны BASF, Bayer и Hoechst к 1913 году контролировали до 90% мирового рынка синтетических красителей, развивая также фармацевтику и электрохимию. Важнейшим достижением неорганической химии стал процесс синтеза аммиака из атмосферного азота (метод Габера — Боша, доведённый до промышленного уровня к 1913 году), заложивший основу производства дешёвых азотных удобрений и взрывчатых веществ.
Нефтяная отрасль, выросшая из добычи керосина в Пенсильвании (скважина Эдвина Дрейка, 1859) и на Апшеронском полуострове вокруг Баку, с распространением автомобилей переориентировалась на бензин (с 1911 года компания Standard Oil of New Jersey начала применять термический крекинг). Целлюлозно-бумажное производство в 1880-х годах окончательно перешло от дорогого тряпья к химической переработке древесины, что вместе с ротационной печатью и линотипом сделало газеты и книги массовыми. Глобальную связность обеспечили трансатлантический телеграфный кабель (1866), телефон (1876), беспроволочный радиотелеграф (А. С. Попов, Г. Маркони, 1895), а также новые носители информации — массовая фотография (фотоплёнка 1885 года, камеры Kodak 1888 года), звукозапись и кинематограф (братья Люмьер, 1895).
Организация производства и сдвиги в географии лидерства
На базе стандартизированных металлорежущих станков («американская система производства» взаимозаменяемых деталей) возникла научная организация труда — тейлоризм (Фредерик Уинслоу Тейлор), нормировавший движения рабочего. Вершиной этого метода стал движущийся конвейер Генри Форда: сборка автомобиля «Форд Т» с использованием 32 тысяч электрифицированных станков позволила снизить его цену с 780 долларов в 1910 году до 360 долларов в 1916 году и сделать автомобиль массовым товаром. Колоссальная капиталоёмкость отраслей вызвала волну монополизации — образование трестов, синдикатов и концернов (U.S. Steel Дж. П. Моргана с капиталом свыше миллиарда долларов в 1901 году, Standard Oil Дж. Рокфеллера, немецкие химические и электротехнические гиганты).
Вторая промышленная революция изменила баланс сил между державами. Доля Великобритании в мировом промышленном производстве снизилась с 32% в 1870 году до 18% в 1900 году и 14% в 1913 году: уже в 1880-х годах на первое место вышли США, а к концу века Англию обогнала и Германия, активнее инвестировавшая в науку, электротехнику и химию. В Российской империи, занимавшей к началу XX века пятое место в мире и четвёртое в Европе по объёму промышленности, в 1890-е годы промышленное производство удвоилось, а к 1913 году выросло вчетверо при высоких темпах роста (в частности, бакинская нефтедобыча достигала половины мировой, а протяжённость железных дорог выросла к 1917 году до 81 тыс. км), однако сохранялось острое структурное противоречие между передовыми фабриками, банками и синдикатами с одной стороны и преобладанием аграрного сектора (свыше 80% сельского населения) — с другой.
Источниковедческая база и свидетельства
Изучение Второй промышленной революции опирается на обширный комплекс массовых статистических, патентных, корпоративных и нормативно-технических источников. Важнейшим пластом служат национальные патентные реестры (в частности, архивы Патентного ведомства США, Великобритании и Германии), фиксирующие точную хронологию технологических прорывов от бессемеровских конвертеров и ламп Эдисона — Суона до двигателей Отто и Дизеля. Существенную информацию о масштабах структурных сдвигов дают материалы промышленных и демографических переписей ведущих держав (переписи населения США, Германии, Великобритании, Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 года), а также ведомственная таможенная и железнодорожная статистика (например, материалы Министерства финансов России периода С. Ю. Витте).
Не менее ценны делопроизводственные и бухгалтерские фонды крупнейших корпораций, картелей и банков — архивы Standard Oil, Carnegie Steel, U.S. Steel, Siemens, BASF, Товарищества нефтяного производства братьев Нобель, позволяющие проследить ценовую динамику, себестоимость и капиталовложения в научные разработки. Дополняют картину инженерные трактаты и лабораторные журналы (труды Ф. У. Тейлора, публикации технических обществ и всемирных промышленных выставок 1876–1900 годов). При критическом анализе этих данных историкам приходится учитывать несовпадение национальных методик учёта (например, включение или исключение кустарных промыслов, разницу налоговых оценок) и преувеличение роли отдельных изобретателей в патентных тяжбах, заслонявшее коллективный труд целых инженерных школ.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Вторая промышленная революция радикально перестроила материальную цивилизацию и социальную структуру общества. В индустриально развитых странах стремительно выросла урбанизация (в Англии в городах проживало до 78% населения, в Германии — свыше 54%, во Франции и США — около 40%), сформировались многомиллионный фабричный пролетариат и многочисленный городской средний класс инженеров, менеджеров и конторских служащих. Снижение цен на товары массового спроса, развитие городского электротранспорта, водопровода, канализации и освещения повысили средний уровень жизни и снизили остроту локальных продовольственных кризисов благодаря дешёвой доставке зерна и удобрений. Постепенно ограничивался детский труд и развивалось начальное и техническое образование.
Вместе с тем резкий скачок производительности труда обострил циклические кризисы перепроизводства (затяжная депрессия 1873–1896 годов в Европе), ускорил моральное устаревание старых производств и вызвал острую социальную поляризацию, стимулировавшую рост профсоюзов и социалистических партий. На геополитическом уровне удешевление транспорта и связи породило новую волну колониальной экспансии и борьбы за источники сырья (нефть, каучук, медь), а соединение стальной металлургии, химии взрывчатых веществ, двигателей внутреннего сгорания и радиосвязи подготовило индустриальную базу для тотальной войны нового типа — Первой мировой войны 1914–1918 годов.
Дискуссии и оценки в историографии
Само понятие «Вторая промышленная революция» было введено британским социологом и урбанистом Патриком Геддесом (в труде Cities in Evolution, 1910/1915), использовалось экономистами середины века (Э. Циммерманном), но прочно вошло в научный канон благодаря работам американского историка экономики Дэвида Лэндиса («Освобождённый Прометей», 1966/1972) и Алфреда Чандлера (Scale and Scope, 1990), показавшего связь технологических сдвигов с рождением современной управленческой корпорации. Историк техники Вацлав Смил предложил характеризовать период 1867–1914 годов как «эпоху синергии» (Age of Synergy), подчёркивая беспрецедентную плотность взаимосвязанных научных и инженерных прорывов.
В историографии сохраняются оживлённые дискуссии о периодизации, географии и самой правомерности термина «революция». Часть исследователей подчёркивает непрерывную эволюционность процесса от 1760-х годов до XX века и указывает на смещение хронологической границы: если в европейской традиции точкой перелома обычно считают начало Первой мировой войны в 1914 году, то в американской литературе финал второго этапа порой относят к 1947 году — моменту изобретения транзистора и начала цифровой («третьей») революции. Другой крупный спор касается причин относительного отставания Великобритании от Германии и США («плата за ранний старт» и инерция семейного капитализма против гипотезы о дефиците технического образования), а в отечественной историографии — природы догоняющей индустриализации Российской империи: могла ли анклавная промышленная модернизация конца XIX — начала XX века преодолеть кризис традиционной аграрной деревни без революционных потрясений.
