Ранние годы, военная служба и бегство
Емельян Иванович Пугачёв родился около 1742 года (точную дату большинство историков выводят из показаний на следствии 1774 года) в православной семье донского казака станицы Зимовейской — на родине Степана Разина. В 17 лет он был зачислен на службу, женился на Софье Недюжевой (у них родились Трофим, Аграфена и Христина) и три года воевал в Семилетней войне в Пруссии в дивизии З. Г. Чернышёва, будучи ординарцем полковника И. Ф. Денисова. В 1763–1767 годах участвовал в выводе беглых старообрядцев из Польши, а в Русско-турецкой войне отличился при штурме Бендер (1770) в офицерском чине хорунжего.
Тяжёлая болезнь в 1771 году («…и гнили у него грудь и ноги»), отказ начальства в отставке и содействие побегу зятя Симона Павлова на Терек превратили Пугачёва в беглеца. В 1771–1772 годах он неоднократно бежал из-под стражи (в том числе из Моздока и с Дона, где его выдала жена), побывал в Терском семейном войске, а затем через старообрядческий центр Ветка на польской границе в августе 1772 года легализовался на Добрянском форпосте под видом раскольника-переселенца, получив паспорт на Волгу в Малыковскую волость. В ноябре 1772 года, узнав от игумена Филарета о волнениях яицких казаков и услышав в Яицком городке слухи о «царицынском» Петре III, Пугачёв в доме Дениса Пьянова впервые объявил себя спасшимся императором Петром Фёдоровичем. Арестованный в декабре 1772 года и приговорённый к плетям и каторге, он 29 мая 1773 года бежал из казанской тюрьмы и в августе вернулся в район Яика (на постоялый двор Таловый умёт Степана Оболяева).
Крестьянская война 1773—1775 годов: ход, программа и финал
Поражение яицкого восстания 1772 года, телесные наказания, тяжёлые штрафы и вражда «войсковой» партии к проправительственной «старшинской» создали взрывоопасную почву. Вожаки казаков (И. Н. Чика-Зарубин, М. Г. Шигаев, Т. Г. Мясников, И. Я. Почиталин) знали, что перед ними донской казак, но сознательно приняли царскую легенду ради объединения масс. «…ведь мне в том нужды нет: хоша ты и донской казак, только мы уже тебя за государя признали, так тому и быть», — отвечал Чика-Зарубин, а Мясников на допросе пояснял: «…приметили в нём (Пугачёве) проворство и способность, вздумали взять его под своё защищение и его сделать над собою властелином и восстановителем своих притеснённых и почти упавших обрядов и обычаев».
Выступив 16–17 сентября 1773 года, повстанцы овладели крепостями Яицкой линии и с октября до марта 1774 года осаждали Оренбург, устроив ставку («Золотую палату») в Бердской слободе. В армии действовала своя Военная коллегия, налажено производство оружия на уральских заводах, а опытный фронтовик Пугачёв сам наводил пушки и обучал артиллеристов (оставаясь неграмотным и имитируя подписи «по-латыни»); в феврале 1774 года казаки женили «императора» на 17-летней Устинье Кузнецовой. Первоначально указы обещали казакам волю и реки, раскольникам — свободу «за крест и бороду», а башкирам, татарам и калмыкам — угодья, порох и соль.
После поражений от войск А. И. Бибикова и П. М. Голицына под Татищевой (22 марта 1774 года) и Сакмарским городком (1 апреля) Пугачёв отступил на Южный Урал, пополнил силы с помощью Салавата Юлаева и заводских крестьян, а в июле 1774 года взял и сжёг Казань. Переправившись на Правобережье Волги, он в июльском манифесте даровал крепостным полное освобождение от помещиков, податей и рекрутчины, вызвав массовые крестьянские бунты в Поволжье. В августе 1774 года корпус И. И. Михельсона наголову разгромил повстанцев под Царицыном. 8 (14) сентября 1774 года собственные казачьи полковники схватили Пугачёва в степи и выдали властям. Конвоированный А. В. Суворовым в Москву и допрошенный П. И. Паниным, М. Н. Волконским и С. И. Шешковским, Пугачёв был казнён на Болотной площади 10 (21) января 1775 года (обезглавлен, затем четвертован).
Последствия восстания и память
Восстание Пугачёва заставило правительство Екатерины II отказаться от любых проектов смягчения крепостничества, ускорить проведение Губернской реформы ноября 1775 года для усиления контроля на местах и ликвидировать Запорожскую Сечь (июнь 1775 года). Чтобы изгладить память о бунте, Яик был переименован в Урал, Яицкий городок — в Уральск, а станица Зимовейская — в Потёмкинскую (с 1917 года — Пугачёвская). В то же время пугачёвщина оставила глубокий след в общественной мысли и искусстве — от «Путешествия из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева до повести «Капитанская дочка» А. С. Пушкина и картины В. Г. Перова «Суд Пугачёва».
Емельян Пугачёв в историографии
Первое архивное исследование восстания создал А. С. Пушкин («История Пугачёва», 1834). В дореволюционной историографии (Н. Ф. Дубровин, авторы РБС и ЭСБЕ) бунт трактовался прежде всего как разрушительная смута и феномен самозванчества. Советская историческая наука (публикации следственных протоколов и манифестов, труды В. В. Мавродина, Р. В. Овчинникова) рассматривала движение как вершину антифеодальных крестьянских войн с зачатками повстанческой государственности. Современные исследователи (включая Дж. Александера и Ф. Лонгворта) анализируют его как многосословную и полиэтничную коалицию окраин империи, соединившую архаичный «наивный монархизм» с незаурядными военными и организаторскими способностями предводителя.
