Предпосылки и исторический контекст
Крестьянская война 1773–1775 годов стала самым масштабным социально-политическим потрясением России между Смутным временем начала XVII века и революционными событиями XX столетия. Внешним поводом к выступлению послужило принятие беглым донским казаком Емельяном Ивановичем Пугачёвым имени свергнутого в 1762 году императора Петра III, однако сама возможность молниеносного распространения мятежа от берегов Яика до Средней Волги объяснялась накоплением глубоких противоречий между имперской модернизацией, сословной политикой абсолютизма и интересами различных групп населения юго-восточного фронтира.
Первым очагом взрыва стало Яицкое казачье войско. На протяжении XVIII века правительство последовательно ограничивало традиционную казачью автономию: в 1721 году Пётр I передал казачьи войска из ведения Коллегии иностранных дел в прямое подчинение Военной коллегии, заменив выборность войскового атамана правительственным назначением. Это привело к расколу войска на старшинскую («послушную») верхушку и рядовую («войсковую», или «непослушную») массу. Положение обострилось после введения в 1754 году казённой соляной монополии, ударившей по основе местной экономики — рыболовству и продаже икры, — а также вследствие требований о направлении казаков на удалённые театры и на преследование откочёвывавших в 1771 году за пределы империи калмыков. В январе 1772 года в Яицком городке вспыхнуло восстание: генерал М. М. Траубенберг и войсковой атаман П. Тамбовцев были убиты, а власть временно перешла к выборным поверенным. Подавление бунта генералом Ф. Ю. Фрейманом в июне 1772 года у реки Ембулатовки, ликвидация казачьих кругов, каторжные приговоры и размещение правительственного гарнизона подполковника И. Д. Симонова лишь загнали недовольство в подполье.
Не менее взрывоопасной оставалась ситуация среди крестьянства и заводских рабочих. В 1760-е годы помещичья власть достигла предельной концентрации: крестьяне лишились права заключать денежные обязательства и выступать в роли самостоятельных субъектов права, барщина на фоне дворянских расходов достигала четырёх-шести дней в неделю, а указ Екатерины II от 22 августа 1767 года под угрозой каторги запретил крепостным жаловаться на своих владельцев. Манифест о вольности дворянства 1762 года и кратковременные реформы Петра III (секуляризация церковных имуществ, смягчение преследований старообрядцев) породили в народном сознании утопические слухи о том, что вслед за освобождением дворян от обязательной службы должна последовать «воля» для крестьян, якобы сорванная дворцовым переворотом. На уральских казённых и частных горных заводах положение осложнялось массовой эксплуатацией приписных крестьян, вынужденных оставлять земледелие и отрабатывать заводские повинности в условиях, близких к каторжным. Наконец, промышленная колонизация Урала и строительство пограничных линий ущемляли земельные и лесные угодья башкир, татар, калмыков, чувашей, удмуртов, марийцев, мордвы и казахов, порождая постоянные межэтнические и конфессиональные конфликты на фоне затянувшейся Русско-турецкой войны 1768–1774 годов и последствий чумы 1771 года.
Ход событий и ключевые механизмы
Восстание прошло три отчётливых этапа, на каждом из которых менялись его географический центр, социальный состав и военно-административная организация. Если на Яике и в Оренбургском крае движением руководило ядро опытных иррегулярных казаков и кочевников, то к лету 1774 года главной ударной силой стали уральские рабочие и крепостные крестьяне Поволжья, что одновременно расширило размах движения и снизило его военную устойчивость перед регулярными войсками.
Первый этап: выступление на Яике и осада Оренбурга (сентябрь 1773 — март 1774)
- Старт восстания и поход на Оренбург: Узнав в заволжских старообрядческих скитах о брожении на Яике и побывав в казачьих кругах, донской казак Емельян Пугачёв, уже задержанный в конце 1772 года и бежавший из казанской тюрьмы в мае 1773 года, вновь прибыл в Яицкое войско. 17 (28) сентября 1773 года на Бударинском форпосте был оглашён его первый указ к яицким казакам, написанный грамотным казаком И. Я. Почиталиным. Отряд из 80 человек стремительно рос за счёт переходивших на его сторону казаков и гарнизонов: не сумев с ходу занять укреплённый Яицкий городок (18–19 сентября), повстанцы на кругу присягнули «императору Петру Фёдоровичу», без боя заняли Илецкий городок, взяли Рассыпную (24 сентября), Нижнеозёрную (26 сентября), Татищеву (27 сентября) и Чернореченскую (29 сентября) крепости, пополнив ряды перебежчиками, пленными солдатами и артиллерией.
- Осада Оренбурга и первые крупные победы: 5 (16) октября 1773 года войско Пугачёва подошло к административному центру края — Оренбургу, гарнизон которого под началом губернатора И. А. Рейнсдорпа насчитывал около 3000 человек (а после прорыва корпуса бригадира Корфа увеличился ещё на 2500 солдат). Закрепившись в Бердской слободе, повстанцы на полгода сковали главные силы вокруг города. Правительственная экспедиция генерал-майора В. А. Кара, выдвинутая из Казани, была разбита 7–9 ноября у деревни Юзеевой отрядами атаманов А. А. Овчинникова и И. Н. Зарубина-Чики; вскоре под Оренбургом попал в плен и корпус полковника Чернышёва, а сам Кар покинул армию. Воодушевлённые победами, повстанцы отразили вылазки гарнизона 14 ноября и 13 (24) января 1774 года.
- Разрастание очагов и организация повстанческой ставки: Осенью 1773 — зимой 1774 года отряды Д. Лысова, И. Ф. Арапова и крещёного калмыка Ф. И. Дербетева овладели крепостями Самарской линии, Самарой (декабрь 1773) и Ставрополем (январь 1774). Массовый характер приобрело восстание в Башкирии: старшины Кинзя Арсланов, Каскын Самаров и Салават Юлаев привлекли подавляющее большинство башкирских волостей Уфимской провинции. И. Н. Зарубин-Чика создал в деревне Чесноковка под Уфой второй крупный центр, координировавший осаду Уфы и штурмы Кунгура, а Хлопуша (А. Т. Соколов) поставил на службу восставшим металлургические заводы Южного Урала. В Бердской слободе действовали Военная коллегия (судьи А. И. Витошнов, М. Г. Шигаев, Д. Г. Скобычкин, И. А. Творогов, дьяк И. Я. Почиталин, секретарь М. Д. Горшков) и узкая «Тайная дума», велись полковые списки, проводились учения, а главные атаманы получили титулы петербургских сановников («граф Чернышёв», «граф Панин», «граф Воронцов», «граф Орлов»).
Второй этап: контрнаступление Бибикова и кампания на Урале и в Казани (весна — июль 1774)
- Перелом весной 1774 года: Осознав масштаб угрозы, Екатерина II в конце 1773 года назначила командующим войсками опытного генерал-аншефа А. И. Бибикова и перебросила полки с западных границ. В марте 1774 года корпуса П. М. Голицына и И. И. Михельсона нанесли повстанцам серию тяжёлых поражений у Татищевой крепости, под Сакмарским городком и у Чесноковки под Уфой; осада Оренбурга, Уфы и Яицкого городка была снята, а Зарубин-Чика и Шигаев схвачены.
- Уральский манёвр и штурм Казани: Скоропостижная смерть Бибикова в апреле 1774 года временно ослабила нажим властей. Пугачёв с остатками яицкого отряда отступил на заводы Южного Урала и в Башкирию, где, опираясь на поддержку заводских крестьян и башкирской конницы Салавата Юлаева, восстановил боеспособное войско, прошёл по Уралу и Прикамью (захватив Осу и ряд заводов) и в июле 1774 года ворвался в Казань. Город был охвачен пожаром, однако гарнизон удержался в Казанском кремле, а подошедший корпус И. И. Михельсона в трёхдневных ожесточённых боях у Казани разгромил основную группировку повстанцев.
Третий этап: крестьянская война на Правобережной Волге и подавление (июль 1774 — январь 1775)
- Волжский поход и манифесты о вольности: Переправившись через Волгу на правый берег, Пугачёв лишился большей части башкирских отрядов, не пошедших вглубь коренных русских уездов, но вызвал стихийный антипомещичий взрыв в Казанской, Нижегородской, Воронежской и Астраханской губерниях. Новые манифесты 1774 года провозглашали освобождение крепостных от помещичьей власти, отмену подушной подати и рекрутских наборов, казнь дворян и перевод населения в «вольное казачество». Отряды Пугачёва без труда занимали Курмыш, Алатырь, Саранск, Пензу и Саратов.
- Разгром и финал восстания: Заключение в июле 1774 года Кючук-Кайнарджийского мира с Османской империей позволило Екатерине II направить против восставших крупные силы во главе с генерал-аншефом графом П. И. Паниным, наделённым диктаторскими полномочиями. Не сумев взять Царицын и не получив ожидаемой поддержки на Дону, армия Пугачёва в конце августа 1774 года была окончательно разгромлена корпусом Михельсона в сражении у Чёрного Яра (Солениковой ватаги). Бежавший в заволжские степи самозванец в сентябре 1774 года был связан и выдан властям группой собственных казачьих старшин (Твороговым, Чумаковым и др.), рассчитывавших на помилование. После допросов в Яицкой секретной комиссии и в Москве 10 (21) января 1775 года Емельян Пугачёв и четверо его ближайших сподвижников (Перфильев, Шигаев, Падуров, Торнов) были казнены на Болотной площади, хотя волнения в Башкирии и Поволжье продолжались до середины 1775 года.
Источниковедческая база и свидетельства
Источниковая база по истории Крестьянской войны 1773–1775 годов отчётливо распадается на два противоположных по происхождению комплекса: правительственную документацию и материалы самого повстанческого лагеря. Правительственный корпус представлен донесениями губернаторов (И. А. Рейнсдорпа, Я. Л. Брандта, Д. И. Чичерина), рапортами военачальников (Кара, Бибикова, Михельсона, Панина), манифестами Екатерины II, а также следственными делами Тайной экспедиции Сената и провинциальных секретных комиссий. Исключительную ценность среди последних имеет «Протокол показаний Е. И. Пугачёва на допросе в Яицкой секретной комиссии» от 16 сентября 1774 года, позволяющий проследить биографию донского казака — его участие в Семилетней войне в дивизии З. Г. Чернышёва и в Русско-турецкой войне под Бендерами, болезнь, скитания по раскольничьим слободам и обстоятельства зарождения самозванства. Вместе с тем при критическом анализе следственных протоколов историки учитывают фактор принуждения и стремление допрашиваемых минимизировать вину или переложить ответственность на сподвижников, тогда как официальная петербургская печать и царские манифесты сознательно преуменьшали масштаб событий перед европейским общественным мнением.
Противовесом казённым бумагам служат подлинные документы повстанческого происхождения — делопроизводство Яицкой войсковой канцелярии периода восстания 1772 года (сохранившееся в фондах ЦГВИА/РГВИА) и архив Военной коллегии ставки Пугачёва 1773–1774 годов, введённый в научный оборот академическим изданием «Документы ставки Е. И. Пугачёва, повстанческих властей и учреждений» (1975). Указы, приговоры, промемории и татарские воззвания повстанческой ставки раскрывают внутренние механизмы агитации, рекрутских наборов, снабжения порохом и межэтнических противоречий внутри войска (например, жалобы на разорение сёл или рапорты атаманов о дезертирстве отрядов), опровергая одномерные представления о слепом и бесформенном хаосе бунта.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Военная победа самодержавия сопровождалась демонстративным символическим и административным переустройством региона, в котором зародилось восстание. По именным указам Екатерины II в 1775 году для «совершенного забвения» произошедшей смуты река Яик была переименована в Урал, Яицкий городок — в Уральск, а Яицкое казачье войско реорганизовано в Уральское с окончательным упразднением казачьего самоуправления. В том же году была ликвидирована и Запорожская Сечь, рассматривавшаяся правительством как потенциальный очаг аналогичной казацкой вольницы. Манифест от 17 марта 1775 года провозгласил амнистию рядовым участникам и «вечное забвение» делу, хотя отдельные репрессии и ссылки затянулись.
Важнейшим политическим уроком Крестьянской войны стал осознанный в Петербурге провал громоздкого и бездейственного провинциального управления. Уже в ноябре 1775 года императрица подписала «Учреждения для управления губерний Всероссийской империи» — Губернскую реформу, разукрупнившую 23 прежние губернии до полусотни наместничеств и губерний с новым уездным полицейским и судебным аппаратом, что укрепило дворянский контроль на местах. В социально-экономической сфере восстание нанесло тяжёлый ущерб уральской металлургии и земледелию Поволжья, однако не пошатнуло крепостнической системы: напротив, союз монархии и дворянства был закреплён Жалованной грамотой дворянству 1785 года, при том что в отношении приписных крестьян в 1779 году были изданы указы, ограничившие произвол горнозаводчиков.
Дискуссии и оценки в историографии
На протяжении двух с половиной веков характер восстания 1773–1775 годов остаётся предметом острых концептуальных споров. Дореволюционная дворянско-государственная традиция и официальная риторика екатерининской эпохи трактовали события как «Пугачёвский бунт» — разрушительную смуту деклассированных элементов и «инородцев». Иной масштаб явления впервые нащупал А. С. Пушкин в «Истории Пугачёва» (1834) и повести «Капитанская дочка»: признавая закономерность социального взрыва, он сформулировал знаменитую дилемму «русского бунта, бессмысленного и беспощадного». Капитальная архивная монография Н. Ф. Дубровина («Пугачёв и его сообщники», 1884) и труды рубежа XIX–XX веков (в частности, оценки Д. Анучина) перенесли фокус на системное неблагополучие сословного строя и отсутствие у податных слоёв легальных каналов защиты.
В советской историографии (В. В. Мавродин, А. И. Андрущенко, Р. В. Овчинников, И. Г. Рознер и др.) утвердилось понятие «Крестьянская война», встроенное в марксистскую схему антифеодальных классовых войн в России от Болотникова до Пугачёва. Советские учёные доказали высокий уровень организованности повстанческой ставки, однако дискутировали о степени «зрелости» крестьянской идеологии, объясняя феномен самозванства «наивным монархизмом» масс, способных помыслить справедливый строй лишь в образе «доброго царя».
Современная российская и зарубежная историография (Дж. Т. Александер, А. Боджер, П. Аврич и др.) переосмысливает события 1773–1775 годов как многослойную гражданскую войну на имперском фронтире, вызванную кризисом ускоренной модернизации. Исследователи показывают, что у разных участников не существовало единой «революционной программы»: яицкие казаки боролись за восстановление допетровских вольностей и сословно-личной связи с монархом, уральские рабочие — против заводского закрепощения, башкиры и казахи (совершившие летом 1774 года сотни набегов на пограничную линию и поселения) — за возврат пастбищ и автономии, а поволжские крепостные — за освобождение от власти помещиков и подушной подати. Именно совпадение этих разнонаправленных протестов придало восстанию беспрецедентный размах и одновременно ограничило его способность к созданию устойчивой альтернативной государственности.
