Трагедия старой хирургии, рождение наркоза и предвестники антисептики
До второй половины XIX столетия даже ведущие хирурги считали полости тела неприступными: учитель Листера профессор Джон Эрик Эриксен ещё в 1874 году уверял, что брюшная, грудная полости и череп навсегда останутся закрытыми для скальпеля из-за почти стопроцентной гибели больных от нагноения и сепсиса. До 1846 года пациентов оперировали в полном сознании, а главным мерилом мастерства служила скорость ампутации, позволявшая уменьшить болевой шок.
Революцию в обезболивании открыло острое соперничество нескольких врачей. Гемфри Дэви ещё в 1799 г. заметил свойства закиси азота; в марте 1842 г. Кроуфорд Лонг применил серный эфир в Джорджии, но не опубликовал отчёт до 1849 г.; а бостонский показ закиси азота Хораса Уэллса в 1845 г. провалился. Всемирный триумф наступил 16 октября 1846 года в Бостоне (Ether Dome), где дантист Уильям Мортон по совету Чарльза Джексона усыпил больного диэтиловым эфиром перед операцией Джона Уоррена. Попытка Мортона засекретить состав под патентованным именем «летеон» ради монополии провалилась, и эфир за несколько месяцев покорил клиники мира. Уже в ноябре 1847 г. шотландец Джеймс Симпсон ввёл хлороформ, а русский хирург Николай Иванович Пирогов после первых февральских операций в Петербурге летом 1847 г. при осаде дагестанского аула Салты впервые в мире массово применил эфирный наркоз на поле боя, затем соединив его в Севастополе (1853–1856) с гипсовой повязкой, сортировкой раненых и разделением «чистых» и «гнойных» больных.
Однако без борьбы с инфекцией наркоз лишь увеличивал число смертельных нагноений. Ещё в 1847 г. венгерский акушер Игнац Земмельвейс обязал врачей мыть руки хлорной известью, снизив смертность от родильной горячки с 18,3 % до 1,3 %, но был осмеян коллегами и погиб от сепсиса в 1865 г. Пирогов применял нитрат серебра, спирт и хлорную известь, а француз Жюль Лемер с 1859 г. испытывал карболовую кислоту. Цельную научную систему построил в Глазго Джозеф Листер: опираясь на открытие Луи Пастера (1863) о микробной природе гниения, он в 1865 г. вылечил открытый перелом с феноловой повязкой и в 1867 г. опубликовал в журнале The Lancet основы антисептики.
Карболовый барьер, конкуренция методов и переход к асептике
Ингаляционный наркоз подавлял болевые рефлексы и расслаблял мышцы, давая хирургу время для тонкой работы. Хлороформ Симпсона, прославленный после родов королевы Виктории (1853), действовал мягче и быстрее эфира, не пах резко и не раздражал бронхи, но проигрывал по безопасности из-за узкого терапевтического окна и риска внезапной остановки сердца — что породило многолетнюю конкуренцию двух средств. В свою очередь, система Листера создавала многослойный химический барьер: 2–3-процентной карболовой кислотой мыли руки хирурга, инструменты, швы и операционное поле, на рану накладывали пропитанный 5-процентным фенолом шёлк, восемь слоёв марли с канифолью, прорезиненную ткань и антисептические бинты, а воздух операционной орошали распылителем («шпреем»). В России метод Листера активно внедрили Н. В. Склифосовский, К. К. Рейер, П. П. Пелехин (автор первой отечественной статьи об антисептике), И. И. Бурцев (первым опубликовавший собственные итоги в 1870 г.), Л. Л. Левшин и сам Пирогов.
Главной причиной последующего отказа от «чистой» листеровской методики стала токсичность фенола: он вызывал химические ожоги тканей, изъязвлял руки хирургов, раздражал лёгкие и грозил общим отравлением. Опираясь на выступление Пастера в Парижской академии хирургии (1878): «Если бы я имел честь быть хирургом, то сознавая опасность, которой грозят зародыши микробов, имеющиеся на поверхности всех предметов, особенно в госпиталях, я бы не ограничивался заботой об абсолютно чистых инструментах; перед каждой операцией я сначала бы тщательно промывал руки, а затем держал бы их в течение секунды над пламенем горелки; корпию, бинты и губки я предварительно прогревал бы в сухом воздухе при температуре 130—150°C; я никогда бы не применял воду, не прокипятив её» — и опыты Роберта Коха над термической гибелью спор, немецкий хирург Эрнст фон Бергман в 1886 году ввёл паровую стерилизацию инструментов (асептику), сделав ядовитый карболовый «шпрей» излишним.
Переворот в клинической хирургии, войне и обществе
За одно поколение союз обезболивания и защиты от микробов превратил хирургию из кровавой ампутационной ремесленности в точную науку: пало вето на вскрытие брюшной, грудной полостей и черепа, появились аппендэктомия, резекции желудка, нейрохирургия, а позже — стерильные резиновые перчатки, рентген (1895) и переливание по группам крови (1900). В военной медицине система Пирогова — около ста полевых операций под наркозом у Салтов, а в Севастополе гипсовая повязка («сберегательная тактика»), сортировка раненых, разделение потоков и Крестовоздвиженская община сестёр милосердия — сохранила тысячи жизней и конечностей солдат. В акушерстве обезболивание преодолело вековые богословские предрассудки, утвердив право человека на избавление от боли.
Единство современной антисептики, асептики и анестезиологии
Попытки вовсе отказаться от химических антисептиков в пользу одной асептики провалились: при лечении уже нагноившихся ран без прямого уничтожения микроорганизмов не обойтись. Современная хирургия опирается на неразрывное единство асептики и комплексной смешанной антисептики четырёх видов: механической (туалет раны, первичная и вторичная хирургическая обработка с иссечением некроза), физической (гигроскопическая марля, гипертонические растворы, активное и проточное дренирование, ультразвук, лазер, УФ), малотоксичной химической (галоиды вроде повидон-йода, хлоргексидин, нитрофураны, перекись водорода) и биологической (антибиотики, сульфаниламиды, бактериофаги, противостолбнячные сыворотки и анатоксины). Наркоз эволюционировал в сбалансированную многокомпонентную и регионарную анестезию, а главным вызовом остаётся антибиотикорезистентность госпитальных штаммов, требующая неукоснительной гигиенической дисциплины.