Баллистический кризис Второй мировой войны и рождение ламповой электроники
К 1943 году военное производство упёрлось в вычислительный потолок: составление таблицы стрельбы для каждого нового орудия требовало расчёта около 3000 траекторий с учётом погоды и зарядов. Вручную на арифмометре клерк тратил на одну траекторию 16 дней, а на всю таблицу — четыре года; механические дифференциальные анализаторы и релейные комплексы вроде Z3 Конрада Цузе (1941) или Гарвардского «Марка I» (1944) тормозились инерцией подвижных контактов. Вакуумные радиолампы обещали ускорить вычисления в тысячи раз.
Доклад преподавателя Пенсильванского университета Джона Мокли об электронном вычислителе (август 1942 года) поначалу затерялся в архиве школы Мура, пока куратор от Баллистической лаборатории капитан Герман Голдстайн в 1943 году не поддержал идею вместе с молодым инженером Джоном Эккертом. Чтобы не отпугнуть генералов, проект назвали «электронным дифференциальным анализатором»; при поддержке Освальда Веблена Армия США 5 июня 1943 года подписала контракт Project PX (сначала $61 700, итоговые расходы — $486 804 и 200 тыс. человеко-часов).
Ранние ламповые прототипы создавались и раньше: Джон Атанасов и Клиффорд Берри в Айове (ABC, 1939–1942 — именно из-за него суд в деле Honeywell v. Sperry Rand 1973 года аннулировал патент ЭНИАКа) и засекреченные британские дешифраторы Colossus (1943–1944). Но ABC разобрали в войну, а Colossus оставался под грифом до конца 1970-х, поэтому публично открытый 14 февраля 1946 года ЭНИАК стал первым широко известным программируемым электронным компьютером.
Инженерия ЭНИАКа: борьба с перегоранием ламп и труд первых программисток
Запущенный в конце 1945 года и позднее перевезённый на Абердинский полигон (работал до октября 1955 года), 30-тонный ЭНИАК потреблял до 150–174 кВт и включал 17 468 (позже около 18 000) вакуумных ламп, 7200 диодов, 70 000 резисторов и около 5 млн ручных паек. На тактовой частоте 100 кГц двадцать 10-разрядных десятичных аккумуляторов давали до 5000 сложений или 357 умножений в секунду; ввод-вывод шёл через табуляторы IBM (125 и 100 перфокарт в минуту).
Скептики предрекали непрерывный отказ при миллиардах возможных сбоев каждую секунду. Эккерт победил перегорание ламп, снизив накал с 6,3 В до 5,7 В, ужесточив отбор деталей и оставляя машину под током без охлаждения и повторного нагрева. В итоге машина держала от 20 до 116 часов между поломками, замещая месяцы труда расчётных бюро.
Главным недостатком до 1948 года оставалось программирование переключением сотен кабелей и тысяч тумблеров: настройка задачи занимала дни ради минут счёта. Первыми программистками ЭНИАКа стали шесть женщин-математиков: Кэй Макналти, Бетти Джин Дженнингс, Бетти Снайдер (Холбертон), Мэрлин Вескофф, Фрэнсис Билас и Рут Лихтерман (вместе с Аделью Голдстайн, составившей первое руководство).
Водородная бомба, метод Монте-Карло, метеорология и «архитектура фон Неймана»
Опоздав к фронтовым таблицам, ЭНИАК сразу вошёл в атомную гонку. В конце 1945 года физики Лос-Аламоса Николас Метрополис и Стэнли Френкель запустили «Лос-аламосскую задачу», прогнав миллион перфокарт для моделирования термоядерного взрыва Теллера — Улама. Потрясённый скоростью машины Станислав Улам в 1947 году предложил вероятностный метод Монте-Карло, а Джон фон Нейман в 1949 году рассчитал на ЭНИАКе 2000 знаков π и e. Дуглас Хартри в 1946 году моделировал на нём сверхзвуковую аэродинамику, а группа Джула Чарни, Рагнара Фьюртофта и фон Неймана весной 1950 года выполнила первый численный 24-часовой прогноз погоды.
Ещё в 1944 году Эккерт задумал хранить код и данные в общей памяти на ртутных линиях задержки, а консультант Джон фон Нейман в июне 1945 года оформил эти идеи в «Первом проекте отчёта о EDVAC», давшем имя архитектуре с хранимой программой.
Позднее в ЭНИАК добавили вызов команд из таблиц (1948) и ферритовую память на 100 слов (1953), но в историю он вошёл как уникальное «нулевое» поколение. Патентный конфликт с университетом в 1946 году побудил Эккерта и Мокли основать бизнес (будущий UNIVAC), а их летние «Лекции школы Мура» дали старт британской EDSAC и первым серийным ЭВМ США.
Советский прорыв С. А. Лебедева: МЭСМ (1950–1951) и БЭСМ-1 (1952–1953)
В условиях информационной изоляции холодной войны Советский Союз создал собственные передовые ламповые ЭВМ. В конце 1947–1948 годов академик Сергей Алексеевич Лебедев при поддержке М. А. Лаврентьева развернул работы в бывшей монастырской гостинице в посёлке Феофания под Киевом (Институт электротехники АН УССР). Построенная на около 6000 вакуумных ламп машина МЭСМ дала пробный пуск 6 ноября 1950 года и в декабре 1951 года была принята как первая в СССР и континентальной Европе ЭВМ с хранимой в памяти программой.
Переехав в Москву в Институт точной механики и вычислительной техники (ИТМиВТ АН СССР), Лебедев к 1952 — апрелю 1953 года создал флагманскую БЭСМ (БЭСМ-1): трёхадресная двоичная машина на 4–5 тысячах электровакуумных ламп с полупроводниковыми диодами и аппаратной поддержкой плавающей запятой достигала быстродействия 8000–10 000 операций в секунду и стала самой производительной ЭВМ континентальной Европы.
Одновременно в ведомственном СКБ-245 под руководством Юрия Базилевского и Башира Рамеева была разработана серийная с 1953 года ЭВМ «Стрела» (около 8000 ламп, порядка 2000 операций в секунду), временно выигравшая в серийном выпуске за счёт отработанной производственной базы московского завода САМ. Однако именно архитектурная школа Лебедева — БЭСМ-1, серийная БЭСМ-2, М-20 и транзисторная БЭСМ-6 — определила магистральный путь советского суперкомпьютеростроения для задач атомного проекта, аэродинамики и космических программ, пока в конце 1950-х годов на смену прожорливым радиолампам не пришли полупроводниковые транзисторы.
