Предтечи звукозаписи и озарение в Менло-Парке
За двадцать лет до Томаса Эдисона звук научились запечатлевать на бумаге. 25 марта 1857 года парижский типограф Эдуар-Леон Скотт де Мартенвиль получил французский патент на «фонаутограф»: рупор с мембраной и щетинкой процарапывал звуковые колебания на закопчённой бумаге (включая запись песни Au Clair de la Lune от 9 апреля 1860 г., впервые озвученную путём цифрового оптического сканирования в Беркли в 2008 г.), но прибор не предназначался для обратного воспроизведения. 30 апреля 1877 года бедный французский поэт Шарль Кро депонировал во Французской академии наук запечатанный пакет с описанием «палеофона» — травления металлической дорожки для воспроизведения звука, однако не имел средств на создание работающей модели.
Томас Эдисон открыл принцип звукозаписи между маем и июлем 1877 года в лаборатории в Менло-Парке, совершенствуя автоматический повторитель телеграмм и телефон. Заметив, что диск с наколотыми знаками Морзе на высокой скорости заставляет вибрирующий рычажок издавать подобие речи, он соединил иглу с мембраной и поручил механику Джону Круэзи собрать барабан за 18 долларов, обёрнутый оловянной фольгой. 21 ноября 1877 года Эдисон объявил о фонографе (пробной строчкой стала детская песенка про Мэри и барашка), 29 ноября провёл показ, а в декабре поразил редакцию Scientific American, признавшись: «Никогда я ещё не был так ошеломлён в моей жизни. Я всегда боялся вещей, которые работают с первого раза». 19 февраля 1878 года он получил патент США № 200 521. Прибор показали президенту в Белом доме и 11 марта 1878 года — во Французской академии наук, где филолог Жан-Батист Буйо набросился на физика Теодора дю Монселя с криком: «Негодяй! Плут! Вы думаете, что мы позволим чревовещателю надувать нас?!» — до конца не веря, что «презренный металл» способен имитировать голос человека.
Глубинная запись: от фольги к восковым цилиндрам
Ранний фонограф работал по принципу вертикальной («глубинной») записи: звуковые волны через рупор колебали тонкую слюдяную или стеклянную мембрану, и острый штифт продавливал в мягкой оловянной фольге на цилиндре бороздку переменной глубины. При повторном вращении игла скользила по рельефу и возвращала колебания мембране с рупором или слуховыми трубками. Но фольга легко рвалась, выдерживала всего несколько проигрываний, вмещала две-три минуты речи и искажала тембр из-за неравномерного ручного вращения.
Пока в 1878–1887 годах Эдисон отложил фонограф ради электрического освещения Нью-Йорка, убыточная Edison Speaking Phonograph Co. уступила инициативу вашингтонской лаборатории Вольта Александра Грейама Белла (при поддержке его тестя Гардинера Грина Хаббарда, возглавлявшего компанию Эдисона). Белл, его кузен Чичестер Белл и Чарльз Самнер Тейнтер заменили фольгу картонными цилиндрами с восковым покрытием и перешли от продавливания к вырезанию канавки острым резцом, запатентовав в 1886 году «графофон» (будущая Columbia Records). В 1888 году Эдисон ответил «Усовершенствованным фонографом» с цельновосковыми валиками, приводом с центробежным регулятором (около 175 об/мин) и третьим ножом для сбривания старой записи.
От офисного диктофона к шоу-бизнесу и фольклористике
Первоначально Эдисон видел в приборе прежде всего конторский диктофон: в его списке десяти применений 1878 года диктовка писем стояла на первом месте, а музыка шла четвёртой, тогда как говорящие куклы 1890 года провалились в продаже из-за хрупкости механизма и резкого звучания. Судьбу фонографа изменили предприниматели на местах: в 1889 году менеджер Pacific Phonograph Co. Луис Т. Гласс установил в салуне Сан-Франциско восковой фонограф с монетоприёмником и слуховыми трубками. «Никель в щель» доказал, что публика платит прежде всего за развлекательную музыку, породив прообраз музыкального автомата (jukebox). Поскольку штамповать воск ещё не умели, певцы вроде первой афроамериканской звезды звукозаписи Джорджа Вашингтона Джонсона в 1890-е годы пели перед батареей из десяти рупоров по пятьдесят раз в день за 20 центов за валик (позже появились пантографы на 90–150 копий). Благодаря представителю Эдисона в России Юлию Блоку в январе 1890 года сохранился голос П. И. Чайковского и его окружения. Не менее велика научная роль прибора: с 1895 года в Венгрии (Бела Викар, затем Барток и Кодай), а вскоре и в России (Евгения Линёва) портативный пружинный фонограф стал главным полевым инструментом этномузыковедения и диалектологии, позволив фиксировать устный фольклор без искажений.
Поражение в борьбе с граммофоном и наследие
К концу 1900-х годов цилиндровый фонограф проиграл дисковому граммофону Эмиля Берлинера. Причиной стали не столько акустические свойства, сколько экономика производства и логистика хранения: Берлинер с 1895 года массово штамповал плоские шеллачные диски и рассылал металлические матрицы по всему миру, тогда как Эдисон освоил гальванопластическое литьё валиков (Gold Moulded) с опозданием — лишь в 1901–1902 годах. Диски занимали в разы меньше места на полке, легко складывались в стопки и звучали громче благодаря поперечной нарезке. Выпущенный Эдисоном в 1912 году высококачественный диск с алмазной иглой (Edison Diamond Disc) сохранял несовместимую с рынком вертикальную канавку и был окончательно снят с производства в 1929 году. Восковой цилиндр удержался лишь в офисных диктофонах (Dictaphone, Ediphone) до середины XX века, тогда как сама идея механической звукозаписи развилась в виниловые пластинки и электрофоны, а в XXI веке бесконтактная оптическая система IRENE позволила впервые без разрушения озвучить уцелевшую свёрнутую оловянную фольгу 1878 года.
