От метеоритного железа к сыродутному горну и становлению железного века
Задолго до выплавки из руды люди ковали метеоритное никелистое железо с видманштеттеновой структурой: из него ещё ок. 4000 г. до н. э. делали наконечники копий в Шумере и Египте, а в гробнице Тутанхамона найдено 19 таких предметов. Гренландские эскимосы туле столетиями расклёпывали куски метеорита Кейп-Йорк в ножи и гарпуны, расходившиеся обменом более чем на 1600 км. В начале II тыс. до н. э. хетты меняли редкое железо с Ассирией по весу в 40 раз дороже серебра. Старая теория о хеттской монополии на железное оружие, якобы разрушенной «народами моря», не подтвердилась: находок железа в Анатолии бронзового века немного. Подлинный переход к железу произошёл в XII–IX вв. до н. э. в Восточном Средиземноморье, Индии, Нубии (Мероэ), Европе (гальштатская и латенская культуры) и позже в Китае, когда кризис бронзовых путей побудил осваивать повсеместные железные руды.
Массовую выплавку двигали военные и фискальные запросы государств. В Римской империи славилась норикская сталь, а выпуск железа достигал ~84,75 тыс. т в год; в ханьском Китае ввели госмонополию, а наместник Наньяна Ду Ши в 31 г. н. э. подключил к мехам водяное колесо; в Европе доменные печи внедряли цистерцианские аббатства. На Руси дорогой импорт шведского («свицкого») железа побудил царя Михаила Фёдоровича в 1632 г. разрешить голландцу А. Виниусу построить первые вододействующие Городищенские заводы под Тулой с условием «никакого ремесла от русских людей не скрывать». Позже Пётр I указом от 4 марта 1702 г. передал казённый Невьянский завод на Урале туляку Никите Демидову (чьи уральские домны достигали 13 м высоты и давали 14 т чугуна в сутки) для снабжения армии и флота.
Физико-химические процессы: сыродутный процесс, чугун и тигельный булат
Освоить железо оказалось труднее бронзы: температура его плавления (1538 °C) была недоступна древним печам. Руду восстанавливали в сыродутных горнах древесным углём и кожаными мехами: оксид углерода отнимал кислород без расплавления металла, и на дне скапливалась тестообразная губчатая крица со шлаком, которую многократно проковывали, выдавливая примеси и сваривая в ковкое железо. Для твёрдости лезвия цементировали — прокаливали в слое древесного угля и закаливали в воде или масле, получая твёрдую стальную поверхность поверх пластичной сердцевины.
Вершиной древней металлургии стал тигельный булат — индийский вуц (wootz), производившийся в Южной Индии и на Шри-Ланке с IV–III вв. до н. э. В закрытых тиглях чистое железо сплавляли с углём и стеклом (на Шри-Ланке печи ставили на гребнях холмов под муссонный ветер); по преданию, Александр Македонский предпочёл в дар от царя Пора 30 фунтов стали золоту. Из индийских слитков в Дамаске в 900–1750 гг. ковали узорчатый булат: электронная микроскопия подтвердила в нём нанопроволоки цементита и углеродные нанотрубки, дающие сверхтвёрдую кромку в вязкой матрице. Иную ветвь породили высокие домницы с водяным дутьём: в Китае уже ок. 500 г. до н. э. получали жидкий чугун (~4,3 % C) для массового литья и соплавки со сталью, а в Европе с XIV века хрупкий чугун (pig iron) стали перерабатывать в кричных и валлонских горнах, выжигая избыточный углерод, кремний и марганец.
Военное дело, земледелие и кризис древесноугольной энергетики
Доступность руд — включая болотные залежи Новгородчины, Устюжны и Карелии — перестроила аграрный и военный уклад: крестьяне получили дешёвые сошники, косы и топоры, ускорившие расчистку лесов Евразии и экспансию банту в Африке, а государства вооружили массовые пехотные армии. С ростом артиллерии резко вырос заказ на литые орудия и снаряды: в 1633 г. на Устюжне Железнопольской для армии отковали 338 500 железных ядер, а Московский пушечный двор отливал многотонные чугунные и бронзовые пушки.
Однако аппетиты домен породили острый топливный кризис. Вырубка лесов уже в XI в. заставила сунский Китай (что зафиксировал Шэнь Ко в 1075 г.) осваивать битуминозный кокс, а в Англии в XV–XVI вв. издавались королевские запреты на вырубку лесов под заводы (в том числе указ 1584 г.). Этот фактор определил разрыв индустриальных моделей XIX в.: уральские заводы опирались на дешёвый крепостной труд и древесный уголь, поэтому медлили с горячим дутьём Дж. Нилсона (опыты Х. И. Лазарева на Чёрмозском заводе остались единичными) и уступили коксовой Британии. Новый промышленный подъём в России начался лишь с 1870-х гг. на Юге, когда заводы Пастухова и Юзовка соединили донецкий кокс с криворожской рудой, увеличив суточную выплавку в 6–7 раз.
От пудлингования и бессемера к науке о металле
В начале XVII в. в Европе освоили цементацию железных полос в герметичных глиняных ящиках («пузырчатая сталь»), а около 1740 г. шеффилдский часовщик Бенджамин Хантсман наладил тигельную плавку однородной литой стали для часовых пружин, потеснив сварочный металл. Дешёвой и доступной для рельсов, мостов и судов сталь сделали промышленные переделы: пудлингование конца XVIII в. на поду отражательной печи, бессемеровский конвертер 1856 г. (продувка 15–18 т чугуна воздухом за 15–20 минут, дополненная затем основной футеровкой Томаса для фосфористых руд) и мартеновская печь 1864 г., позволившая переплавлять стальной лом и точно легировать расплав.
Кустарный опыт сменила наука о металле: П. П. Аносов заложил основы теории литой стали и возродил златоустовский булат, а Д. К. Чернов открыл критические точки кристаллизации стали. В XX веке индустриализация и создание мощных комбинатов (Магнитогорского, Кузнецкого, уральских и сибирских заводов в 1930–1940-е гг.), кислородно-конвертерный процесс, электродуговая плавка, непрерывная разливка и прямое восстановление руды превратили легированные стали в несущую основу современной экономики и обороны.
