Истоки технологии: от ранних опытов к коммерческой революции
Попытки поставить паровую машину на воду предпринимались задолго до 1807 года, но упирались в тяжесть котлов, несовершенство движителей и отсутствие капитала. В 1783 году маркиз Клод Жоффруа д’Аббан испытал на Соне «Пироскаф» с паровой машиной двойного действия, но двигатель быстро сломался. В 1787–1790 годах в США Джон Фитч при запрете на экспорт британских машин Уатта создал пароход с механическими вёслами на Делавэре и открыл летние рейсы между Филадельфией и Берлингтоном, однако проиграл патентные тяжбы и разорился. В Шотландии банкир Патрик Миллер и инженер Уильям Саймингтон в 1788–1802 годах построили буксир «Шарлотта Дандес» (10 л. с.), но владельцы канала Форт — Клайд запретили его работу, опасаясь размыва берегов.
Прорыв 1807 года обеспечило соединение техники и политической поддержки. Роберт Фултон в союзе с влиятельным юристом и дипломатом Робертом Ливингстоном, получившим монополию штата Нью-Йорк на паровое судоходство по Гудзону, построил судно «North River Steamboat» («Клермонт») с надёжной машиной Болтона и Уатта. Регулярные рейсы между Нью-Йорком и Олбани (около 5 узлов) сделали паровую тягу прибыльной. В России уже в 1815 году петербургский завод Чарльза Берда (получившего правительственную привилегию на паровое судоходство) спустил на воду пароход «Елизавета» для рейсов в Кронштадт (в том же рейсе П. И. Рикорд ввёл термин «пароход» вместо «пироскафа» и «стимбота»), в 1817 году суда В. А. Всеволожского вышли на Волгу, а в 1818 году Ижорские заводы сдали боевой пароход «Скорый».
Устройство и борьба движителей: почему гребной винт вытеснил колёса
Ранние пароходы использовали гребные колёса, долго сохранявшиеся на реках благодаря малой осадке. Но в океане и в бою колёса имели критические пороки. Их КПД резко падал при изменении осадки от расхода угля и при бортовой качке, когда одно колесо оголялось, а другое зарывалось в волну; широкие кожухи снижали остойчивость. На военных кораблях колёса и верхние машины закрывали борт, не позволяя ставить полноценную пушечную батарею, и легко выводились из строя ядрами — эта уязвимость ограничивала даже крупные пароходофрегаты вроде французского «Гомера» (1841) или ранней плавучей батареи Фултона «Демологос» (1816).
Решением стал подводный гребной винт, теоретически описанный ещё Даниилом Бернулли (1752). В 1836–1839 годах английский фермер Фрэнсис Смит при поддержке акционерной «Propeller Steamship Company» построил 237-тонный винтовой пароход «Архимед», а швед Джон Эриксон при покровительстве капитана Роберта Стоктона перенёс винтовой привод в США, где в начале 1840-х годов был спущен фрегат «Принцтон» (400 л. с., до 14 узлов). Испытания британского военного парохода «Ратлер» (1843–1845) доказали: скрытый под ватерлинией за кормой винт защищён от огня, не мешает бортовой артиллерии и работает стабильно на волне. Изамбард Брюнель в 1840 году осмотрел «Архимед» и радикально перепроектировал лайнер «Грейт Бритн» (спущен в 1843 г., пересёк Атлантику в 1845 г.), объединив прочный железный корпус (преодолевший ограничение длины деревянных судов на волне) и четырёхлопастной винт. Внедрение винта потребовало продольной установки машины в трюме, масляных гребенчатых упорных подшипников и дейдвудной трубы со смазываемыми водой вкладышами из бакаутового дерева (1858).
Влияние на торговлю, миграцию, войну и морское право
Если американский гибрид «Саванна» (1819) прошёл Атлантику преимущественно под парусами (задействуя машину лишь несколько суток), а голландское судно «Кюрасао» (1827) впервые провело под паром значительную часть трансатлантического рейса, то в 1838 году чисто паровые переходы британских судов «Сириус» и «Грейт Вестерн» Брюнеля опровергли тезис о нерентабельности океанского пара. Брюнель использовал фундаментальный закон масштаба: грузовместимость и запас угля растут пропорционально кубу размеров корпуса, а сопротивление воды — лишь квадрату. Опираясь на государственные почтовые субсидии, компания «Cunard Line» в 1840 году открыла регулярную линию Ливерпуль — Бостон.
Независимость от ветра породила твёрдые судовые расписания, обеспечила первую волну торговой глобализации (1870–1913) и миллионные потоки эмигрантов из Европы в Америку и Австралию. Массовое пароходство потребовало унифицированного морского права: уже с 1837 года вводились правила расхождения левыми бортами, уступки дороги парусникам и обязательных ночных огней. В военно-морском деле винтовые линейные корабли и фрегаты уже к Крымской войне (1853–1856) обесценили парусный флот, позволив маневрировать против ветра, вести обстрел береговых укреплений и высаживать десанты по точному графику.
Борьба с парусом и дальнейшая эволюция силовой установки
На дальних океанских линиях в Китай и Австралию парусные клиперы конкурировали с пароходами почти семьдесят лет: старые котлы низкого давления сжигали до 10 фунтов угля на л. с. в час, отнимая весь объём трюмов. До гибели опрокинувшегося под парусами броненосца «Кэптен» (1870) корабли сохраняли вспомогательные мачты и подъёмные винты.
Победу пара в 1860–1880-х годах закрепили два фактора: машины двойного («Агамемнон», 1865) и тройного расширения пара («Абердин», 1881) со стальными котлами высокого давления, снизившие расход угля до 1,25 фунта на л. с. в час, и открытие Суэцкого канала (1869), сократившего путь на Восток на 3250 миль, но непригодного для парусников без буксиров. Доля пароходов в мировом тоннаже выросла с 57 % в 1890 году до 93 % к 1914 году, а стальные корпуса («Буэнос-Айрес», 1879) сменили железные. На рубеже XX века поршневые машины уступили паровым турбинам Чарльза Парсонса («Турбиния», 1894–1897), а после Второй мировой войны флот перешёл на судовые дизели, оставив паротурбинную тягу преимущественно газовозам и атомным кораблям.
