Кризис горного дела, первые опыты и судьба машины Ползунова
От эолопила Герона Александрийского и проектов XVI–XVII веков (Такиюддина, Джованни Бранки, Иеронимо Аянса де Бомонта, маркиза Сомерсета и Дени Папена, показавшего в 1690 году вакуумный цилиндр с поршнем) до коммерческого двигателя прошло столетие. Реальный спрос продиктовала экономика английских рудников: по мере углубления угольных и медных шахт конный и ручной водоотлив переставал справляться с грунтовыми водами. В 1698 году военный инженер Томас Севери запатентовал беспоршневой паровой насос «Друг рудокопа», но машина быстро проиграла конкуренцию: высота всасывания не превышала 29 футов, для дальнейшего подъёма требовалось опасное давление пара, котлы взрывались, а 11/12 пара бесполезно конденсировалось о холодную воду. Один из таких насосов Пётр Великий выписал для петербургского Летнего сада.
Практический выход в 1712 году нашёл кузнец Томас Ньюкомен (совместно с Джоном Коули): соединив котёл низкого давления с поршневым цилиндром и коромыслом (балансиром), он впрыскивал холодную воду прямо в цилиндр, создавая частичный вакуум, чтобы атмосферное давление толкало поршень вниз. Машина Ньюкомена была безопасной при тогдашней металлургии, но крайне расточительной: цилиндр приходилось остужать и снова разогревать на каждом такте, поэтому её выгодно ставили главным образом у угольных шахт с даровым штыбом. В России на казённые средства Колывано-Воскресенского горного округа в Барнауле Иван Ползунов в 1763 году спроектировал, а к 1766 году построил мощную двухцилиндровую атмосферную машину в 40 лошадиных сил для непрерывного автоматического привода заводских воздуходувных мехов. Увидеть её пуск в работу изобретатель не успел — он умер в мае 1766 года, а в отсутствие развитой частной машиностроительной среды барнаульский первенец после поломки котла не получил серийного продолжения.
Прорыв Уатта, капитал Боултона и цена патентной монополии
Качественный скачок совершил механик Университета Глазго Джеймс Уатт, ремонтировавший учебную модель Ньюкомена в 1763–1765 годах (патент 1769 г., коммерческий выпуск с 1774–1776 гг.). Уатт понял главную причину потерь тепла и вынес сгущение пара в отдельный охлаждаемый сосуд — конденсатор, окружив рабочий цилиндр паровой рубашкой, чтобы металл оставался постоянно горячим. Эта схема сразу вдвое сократила расход угля даже по сравнению с улучшенными машинами Джона Смитона.
Успех Уатта неразрывно связан с организацией финансирования и лицензирования. Партнёром шотландца стал бирмингемский промышленник Мэттью Боултон, вложивший капитал, заводские мощности и организовавший точное растачивание цилиндров у Джона Уилкинсона. Фирма Boulton & Watt ввела революционную бизнес-модель: вместо высокой предоплаты заказчик платил роялти в размере трети стоимости сэкономленного по сравнению с машиной Ньюкомена угля. В 1781–1784 годах Уатт запатентовал паровую машину двойного действия (пар подавался поочерёдно по обе стороны поршня, вдвое повышая мощность) с механизмом преобразования хода во вращение вала, маховиком и центробежным регулятором (1788). Однако широкие патентные права Уатта, продлённые до 1800 года, одновременно тормозили конкурентов: фирма жёстко пресекала чужие эксперименты с паром высокого давления, отсрочив транспортную революцию до конца срока монополии.
Освобождение фабрики от реки и индустриальная трансформация мира
Переход от возвратно-поступательного насоса к универсальному вращательному двигателю Уатта мощностью от 10 лошадиных сил перекроил экономическую географию Европы. Ранее текстильные мануфактуры и кузницы были прикованы к быстрым рекам, замерзавшим зимой и мелевшим в засуху, отчего первые паровые насосы нередко лишь перекачивали воду обратно на водяное колесо. Теперь завод можно было возводить в любом городе, где имелись уголь и рабочие руки, круглосуточно наращивая концентрацию производства и число станков в Манчестере, Бирмингеме и Лондоне.
Вместе с тем исторический процесс не был мгновенным: благодаря дешевизне и надёжности водяные турбины и ветряные мельницы десятилетиями удерживали позиции — даже в Соединённых Штатах вплоть до 1870 года большинство фабрик продолжали приводиться в движение водой. Настоящую монополию пар завоевал там, где требовались мобильность и колоссальная удельная мощность: на речных и морских судах (пароходы Фитча, Фултона и русские суда без балансира вроде военного парохода «Геркулес» 1832 г.) и на стальных магистралях. Паровая тяга снизила стоимость перевозок, ускорила урбанизацию, укрепила военно-морскую независимость флотов от ветра и породила новые рабочие профессии машинистов, кочегаров и котельщиков.
Пар высокого давления, термодинамика и приход турбин
Сразу после истечения патента Уатта в 1800 году Ричард Тревитик в Англии и Оливер Эванс в США запустили машины высокого давления (около 3,4 атмосфер), выпускавшие отработанный пар прямо в атмосферу без тяжёлого конденсатора — идею, описанную ещё в 1720 году Якобом Лейпольдом, но нереализуемую без качественных котлов. Это резко уменьшило массу двигателя и породило корнуэльские котлы и первые паровозы. Побочной ценой стали частые взрывы котлов, заставившие стандартизировать предохранительные клапаны, манометры и нормы государственного надзора.
Теоретическим ответом на инженерную практику стало рождение термодинамики: в 1824 году Сади Карно сформулировал идеальный тепловой цикл, а затем законы термодинамики и цикл Ренкина объяснили путь к росту КПД (и заодно показали, почему опередившие время проекты барнаульского изобретателя С. В. Литвинова 1817–1827 гг. о регенерации тепла так и не нашли в ту пору промышленного спроса). В XIX веке последовали многократное расширение в компаунд-машинах Артура Вульфа (1804) и четырёхклапанные двигатели Корлисса (1849), экономившие до 30 % пара. К 1930-м годам на лёгком транспорте и в цехах поршневые паровые машины уступили более компактным двигателям внутреннего сгорания и электромоторам. Однако сам паросиловой цикл не исчез: переродившись в высокооборотную паровую турбину, паровая машина и в XXI веке вырабатывает подавляющую долю электроэнергии на угольных, газовых и атомных электростанциях мира.
