Истоки изобретения, покровительство государства и победа над конкурентами
Веками выработка крупноузорчатых тканей — парчи, дамаста и шёлковых гобеленов — оставалась одним из самых трудоёмких ремёсел Европы. На традиционном многоремизном станке (drawloom) ткач прокидывал челнок с уточной нитью, тогда как выбор нужных нитей основы для узора вручную выполнял второй работник — обычно ребёнок или подмастерье-тягальщик, сидевший наверху рамы. Первые попытки механизировать этот труд начались в центре французского шёлкоткачества — Лионе, куда ещё при Людовике XI в XV веке был приглашён калабрийский мастер Жан ле Калабре.
В XVIII столетии трое французских изобретателей создали ранние прототипы программного управления, но их форматы не выдержали промышленной проверки. В 1725 году Базиль Бушон предложил перфорированную бумажную ленту, однако бумага быстро рвалась, а колодку с иглами приходилось прижимать вручную. В 1728 году Жан-Батист Фалькон заменил её сшитыми картонными картами на четырёхгранной призме, но сохранил ручной привод. В 1740-х годах Жак Вокансон полностью автоматизировал считывание через перфорированный металлический барабан, но длина раппорта оказалась жёстко привязана к окружности вала, а смена рисунка была дорогостоящей.
Лионский мастер Жозеф Мари Жаккар в 1801–1804 годах объединил сменную головку с механизмом Вокансона и цепью прочных карт Фалькона, расширив блок игл и крючков с двух рядов до восьми. Решающую роль сыграла государственная политика: в апреле 1805 года Наполеон Бонапарт посетил Лион и выкупил патент у изобретателя в общественное достояние города, назначив Жаккару пожизненную пенсию и премию с каждого станка. Бесплатная лицензия обеспечила быстрое распространение машины вопреки протестам ремесленников, нередко ломавших новые станки из-за страха безработицы.
Устройство и принцип двоичного управления
Жаккардовый механизм стал первой серийной машиной, управляемой двоичным кодом: наличие или отсутствие отверстия в карточке задавало состояние каждой нити. Каждая перфокарта из плотного картона кодировала один проброс челнока, а для сложного многоцветного полотна сотни и тысячи карт сшивали в непрерывную кольцевую петлю, которая нередко свешивалась с верхнего яруса станка на пару этажей.
Внутри жаккардовой головки располагались вертикальные проволочные крючки, горизонтальные подпружиненные иглы, подвижная ножевая рама, делительная доска, аркатные шнуры и свинцовые грузики-отвесы, привязанные к нитям основы. На каждом такте четырёхгранная перфорированная призма совершала качательное движение, поворачивалась на четверть оборота, подавала очередную карту и прижимала её к торцам игл.
Логика срабатывания оставалась чисто механической. Если напротив иглы было пробито круглое отверстие, она входила внутрь паза призмы, её крючок оставался в зоне действия поднимающегося ножа и через аркатный шнур поднимал нить основы в верхнюю часть зева. Непробитый участок картона толкал иглу назад, выводя крючок из-под ножа — под весом грузика нить оставалась внизу. Проброшенная челноком уточная нить формировала двусторонний узор, где изнанка служила негативом лицевой стороны.
Промышленная трансформация, проникновение в Россию и культурные вершины
Отделение носителя программы от станка радикально изменило экономику отрасли: фабрики получили возможность хранить целые библиотеки узоров в компактных ящиках и менять ассортимент без переделки железа. Вместе с тем экономика сохранила нишу и для конкурентов — для простых массовых переплетений дешевле и быстрее работали кареточные станки (dobby), тогда как жаккардовые машины (перезаправка тысяч аркатных шнуров которых могла занимать дни) окупались на сложных крупнораппортных тканях, коврах и гобеленах.
Новая технология быстро превратилась в объект международного соперничества: Великобритания запрещала вывоз текстильных машин и чертежей за границу под угрозой смертной казни. Тем не менее к 1829 году (как зафиксировал журнал российской Мануфактур-коллегии) бывший крепостной крестьянин из подмосковной деревни Фрязино Фёдор Кондратов (Кондрашев) самостоятельно изучил устройство станка, собрал улучшенный вариант на шёлковой фабрике Кондрашевых и наладил серийное изготовление машин на продажу.
Художественным триумфом жаккардового ткачества стали тканые шёлковые книги конца XIX века: поэма Альфонса де Ламартина (1878) и 58-страничный молитвенник Livre de Prières (Лион, 1886–1887; показан на Всемирной выставке 1889 года). При плотности 160 нитей на сантиметр на кодирование текста и миниатюр 50–60 экземпляров этой книги ушло от 106 до 500 тысяч перфокарт.
От шёлкового станка к архитектуре компьютеров
Главное историческое значение изобретения Жаккара вышло далеко за пределы лёгкой промышленности, доказав возможность управления машиной через сменную программу. В 1830-х годах Чарльз Бэббидж заимствовал идею карточных цепей для Аналитической машины, разделив поток на перфокарты операций и переменных, а Ада Лавлейс сравнила вычисления машины с «ткачеством алгебраических узоров».
В конце 1880-х годов Герман Холлерит превратил перфокарту из носителя команд в носитель статистических данных для табулятора переписи США 1890 года, заложив основу корпорации IBM. Бумажные перфоленты и 80-колонные карты оставались базовым интерфейсом от Гарвардского «Марка I» (1944) и ЭНИАКа до мейнфреймов середины 1980-х годов.
В самом текстильном производстве картон пережил раннюю электронику: первые электромагнитные опыты 1855 года во Франции провалились, и лишь в 1983 году компания Bonas Textile Machinery на выставке ITMA в Милане представила надёжный электронный жаккард с компьютерным управлением более чем десятью тысячами нитей основы без громоздких картонных цепей.
