Понятие, происхождение термина и структурные особенности
Белый террор в России — собирательный термин для обозначения репрессивной политики, военно-судебных казней и внесудебных расправ, осуществлявшихся антибольшевистскими правительствами, Белыми армиями, казачьими атаманами и интервентами в ходе Гражданской войны (1918–1922 гг.). Выражение восходит к эпохе Французской революции и Бурбонов 1815–1816 гг.: ещё словарь Брокгауза и Ефрона (1909) различал «правительственный» белый и «революционный» красный террор. В историографии к белому террору относят как официальные меры против большевистского подполья, советских служащих и партизан, так и самосуды, карательные экспедиции и погромы.
В отличие от красного террора, белые власти не издавали единого общероссийского декрета о массовом терроре и не создавали центрального органа наподобие ВЧК, заявляя целью не истребление социальных классов, а подавление «большевистского бунта». Однако военные диктатуры неизбежно опирались на чрезвычайное правосудие и контрразведки, которые даже главнокомандующий ВСЮР А. И. Деникин называл местами, где они «были иногда очагами провокации и организованного грабежа».
Региональная динамика и этапы репрессивной политики
Первые инциденты (бои в Московском Кремле в октябре 1917 г., расстрелы пленных в Ледяном походе на Дону и Кубани, рейды казаков А. И. Дутова под Оренбургом весной 1918 г.) сменились массовыми казнями летом 1918 г. после мятежа Чехословацкого корпуса. В Поволжье КОМУЧ создал Министерство охраны порядка (Е. Ф. Роговский), Чрезвычайный суд и военно-полевые суды (ок. 20 тыс. арестованных и до 5 тыс. погибших в Казани, Иващенкове и др.). На Севере через архангельскую тюрьму в 1918 г. прошли 38 тыс. человек (ок. 8 тыс. расстреляны). На Юге жёсткие расправы проводили отряд М. Г. Дроздовского (до 1,5–2 тыс. пленных под Белой Глиной), А. П. Кутепов в Новороссийске, В. Л. Покровский («Майкопская резня», сентябрь 1918 г.) и атаман П. Н. Краснов на Дону (до 25–40 тыс. жертв по советской прессе).
Для придания репрессиям правовой формы в Омске (3 декабря 1918 г.) и при штабе Деникина (приказ № 7 от 14 августа 1918 г., решения Особого совещания в феврале 1919 г.) были расширены статьи 99–103 и 329 Уголовного уложения 1903 г., каравшие смертью и каторгой борьбу против власти. Отклоняя смягчение санкций, Деникин резолюционировал: «Можно изменить редакцию. Но изменить репрессию (смертную казнь) совершенно невозможно. По этим статьям судятся большевистские главари — что же?! Мелкоте — смертная казнь, а главарям — каторга? Не утверждаю. Деникин». Хотя в апреле 1919 г. правительство А. В. Колчака издало Положение № 428 о ссылке рядовых сторонников Советов, в Сибири и Енисейской губернии действовали жестокие приказы генерала С. Н. Розанова (27 марта 1919 г., отменён 24 июня), чехословацкого полковника Крейчего и генерала А. Ф. Матковского (сентябрь 1919 г.):
«Селения, население которых встретит правительственные войска с оружием, сжигать; взрослое мужское население расстреливать поголовно; имущество, лошадей, повозки, хлеб и так далее отбирать в пользу казны.»
Крайней жестокостью отличалась восточная «атаманщина» Б. В. Анненкова (Славгород, 1918), Г. М. Семёнова (до 6,5 тыс. убитых в Забайкалье), Р. Ф. Унгерна и И. П. Калмыкова, вызывавшая протесты даже генерала США У. Грейвса и чешских лидеров Б. Павлу и В. Гирсы (ноябрь 1919 г.).
Взаимосвязь с красным террором, погромы и политические последствия
Насилие белых подпитывалось информацией о красном терроре, собиравшейся Особой следственной комиссией ВСЮР (свыше 150 дел). При этом белые войска практиковали и этнополитические расправы («фильтрацию» пленных евреев, прибалтов, китайцев и коммунистов, описанную П. Холкистом и Дж. Сэнборном). Из 1 236 еврейских погромов на Украине в 1918–1921 гг. (унесших 30–60 тыс., по другим оценкам до 150 тыс. жизней) на долю войск Деникина пришлось ок. 17% (213 погромов, включая резню свыше 1 500 евреев в Фастове), наряду с частями УНР С. Петлюры (40%), атаманами (25%) и красноармейцами (8,5%).
Систематические порки, казни заложников и сожжение сёл подорвали социальную опору белых режимов в деревне. По оценке А. Л. Литвина, из примерно 400 тыс. красных партизан Гражданской войны около 150 тыс. действовали против Колчака, включая зажиточных крестьян. Это лишило Белое движение тыловой устойчивости и ускорило его поражение.
Историография и сравнительные оценки
Полемика о белом терроре началась с противостояния Л. Д. Троцкого (утверждавшего, что красный террор лишь ответил на белый) и С. П. Мельгунова, определявшего белый террор как «эксцессы на почве разнузданности власти и мести» в отличие от декретированного террора Совнаркома. На Западе Ричард Пайпс, Роберт Конквест и Николя Верт противопоставляли стихийно-реставрационный белый террор тотальному классовому насилию большевиков, тогда как Питер Холкист и Джошуа Сэнборн выявили глубокую идеологическую преемственность белых репрессий и антисемитизма с практиками Первой мировой войны.
В новейшей российской науке (В. Г. Бортневский, В. Ж. Цветков, Г. А. Трукан, И. С. Ратьковский, П. А. Голуб, В. Д. Зимина) анализируются как правовая эволюция белых режимов, так и реальная практика карательных органов. Бортневский проследил перерастание стихийной мести в систему военной диктатуры; Цветков показал, что легендарного «письменного приказа» Корнилова не брать пленных не существовало, хотя устные установки подтверждаются мемуарами; Трукан отметил сопоставимый размах злодеяний в белом и красном тылах. Оценки числа жертв разнятся от 20–100 тыс. (Д. Байрау, без погромов) и нескольких десятков тысяч (Дж. Смил) до 300 тыс. (В. Эрлихман) и свыше 500 тыс. (И. С. Ратьковский).
