Происхождение термина и границы эпохи
Эпоха застоя (период застоя; в советской идеологии — период развитого социализма) — принятое в историографии и политической публицистике обозначение этапа истории СССР от смещения Н. С. Хрущёва и прихода к власти Л. И. Брежнева в октябре 1964 г. до старта перестройки (условный рубеж 1985 г., хотя решающий поворот к реформам произошёл после XXVII съезда КПСС в феврале 1986 г. и январского пленума ЦК 1987 г.). Само понятие восходит к политическому докладу М. С. Горбачёва XXVII съезду КПСС, где указывалось, что «в жизни общества начали проступать застойные явления».
Суть эпохи заключалась в противоречии между внешней политической стабильностью, заметным ростом базового потребления по сравнению с 1920–1950-ми гг. и исподволь нараставшим торможением плановой экономики, которое долго маскировалось нефтяным экспортом.
Экономическая динамика и внутренняя политика 1964–1985 годов
Первое десятилетие опиралось на проведение косыгинской реформы 1965 г. и поощрение личных подсобных хозяйств («Хозяйство личное — польза общая»). К 1980 г. СССР входил в пятёрку стран, способных самостоятельно выпускать все основные виды промышленной продукции, занимая первое место в Европе и второе в мире по объёмам промышленности и сельского хозяйства (более 80 % промышленного выпуска США против 55 % в 1960 г.) и лидируя в мире по добыче нефти, газа, стали, чугуна, цемента, тракторов и удобрений. Население выросло на 47 млн человек, номинальные доходы с 1960 до середины 1970-х гг. почти удвоились, личное потребление за 1965–1970 гг. выросло на 142 %, квартплата не превышала 3 % дохода, строилось массовое жильё и развивалась автомобилизация (пуск ВАЗа в 1971 г.); по данным ООН за 1990 г., итоговый индекс человеческого развития СССР достиг 0,920 (26-е место).
Однако с начала 1970-х гг. нарастала стагнация: среднегодовой прирост национального дохода снизился с 7,5 % в восьмой пятилетке (1966–1970) до 5,8 % в девятой, 3,8 % в десятой и около 2,5 % в начале одиннадцатой. Обострилось отставание на 5–15 лет в вычислительной технике, электронике и гражданском автопроме (так, для новых моделей головную оптику пришлось заказывать в ГДР и Чехословакии и закупать лицензию во Франции). Несмотря на Продовольственную программу и урожайность 15,6 ц/га в 1970 г. (против 31,2 ц/га в США), с 1972 г. СССР постоянно импортировал зерно, а в 1971–1986 гг. денежная масса выросла в 3,1 раза при росте потребительских товаров лишь в 2,1 раза, что обострило товарный дефицит.
Финансовой опорой служили западносибирские месторождения: за 1965–1985 гг. экспорт нефти вырос с 75,7 до 193,5 млн т, валютная выручка увеличилась в 19,2 раза (с 0,67 до 12,84 млрд долл.), добыча газа — со 127,7 до 643 млрд м³. При этом в неэквивалентной торговле со странами СЭВ (например, поставки нефти впятеро дороже западных цен за болгарскую электронику) за 1975–1985 гг. накопилось 15 млрд неликвидных переводных рублей. Когда в середине 1980-х гг. цены на нефть упали, кризис стал явным. Параллельно принцип «доверия кадрам» привёл к геронтократии (средний возраст Политбюро около 70 лет) и череде государственных похорон 1980–1985 гг. (А. Н. Косыгин, М. А. Суслов, Л. И. Брежнев, А. Я. Пельше, Ю. В. Андропов, Д. Ф. Устинов, К. У. Черненко).
Политический режим, внешнеполитические вызовы и позднесоветское общество
После кратковременного сближения с интеллигенцией в 1965 г. (реабилитация генетики, примирительная публикация в «Коммунисте») режим свернул остатки «оттепели» (процесс Синявского — Даниэля 1965–1966 гг., отставка А. Т. Твардовского из «Нового мира» в 1970 г., «бульдозерная выставка» 1974 г.). Хотя попытка подспудной реабилитации И. В. Сталина к 1969 г. была остановлена протестами (письмо 25 деятелей культуры 1966 г.), инакомыслящие подвергались точечному преследованию (А. Д. Сахаров, А. И. Солженицын, еврейская эмиграция), а в 1975 г. произошло восстание на БПК «Сторожевой» во главе с В. М. Саблиным. Во внешней политике разрядка и договоры ОСВ сочетались с «доктриной ограниченного суверенитета» (операция «Дунай» 1968 г. в Чехословакии, давление на Польшу в 1980–1981 гг.), субсидированием режимов «третьего мира» и вводом войск в Афганистан в 1979 г.
В обществе сосуществовали лакированный официоз с самиздатом и магнитиздатом, независимые природоохранные и ветеранские объединения, молодёжные субкультуры хиппи (волнения в Минске 1970 г., Гродно 1971 г., Ленинграде 1978 г.), уличные банды («казанский феномен»), дедовщина в армии и межнациональные трения (Ташкент 1969 г., Каунас 1972 г., Орджоникидзе 1981 г.). За 1973–1983 гг. преступность почти удвоилась, потребление алкоголя выросло с 2 л чистого спирта на душу в 1952 г. до 10,3 л в 1983 г., смертность в РСФСР — с 7,6 до 11,6 на 1000 человек, а число самоубийств — с 17,1 до 29,7 на 100 тыс. в 1965–1984 гг.
Историография и трансформация оценок
В противовес официозу Конституции 1977 г. о «развитом социализме» перестройка утвердила критический образ застоя; академик О. Т. Богомолов подчеркивал, что «именно стагнация советской экономики дала первый импульс перестройки». Ещё в 1977 г. А. Д. Сахаров жёстко диагностировал внутреннее разложение системы:
«Возникло кастовое, глубоко циничное и, как я считаю, опасно (для себя и всего человечества) больное общество, в котором правят два принципа: «блат» (сленговое словечко, означающее «ты — мне, я — тебе») и житейская квазимудрость, выражающаяся словами — «стену лбом не прошибешь».»
Современные историки (Н. Верт, дневники А. С. Черняева, работы В. Дённингхауса и А. И. Савина, С. А. Экштута) объясняют устойчивость брежневского режима моделью негласной «маленькой сделки» между властью и обществом: гарантии занятости, базового потребления и отказа от массового террора в обмен на внешнюю лояльность. Этот социальный контракт породил как двадцатилетнее равновесие, так и двойственную историческую память о периоде застоя.
