Определение, кризисные предпосылки и научная дискуссия
Косыгинская экономическая реформа (официально — хозяйственная реформа, на Западе также «либермановская») — комплекс преобразований управления и планирования экономики СССР в 1965–1971 гг. под руководством председателя Совета Министров СССР А. Н. Косыгина. Не демонтируя директивное планирование, она была призвана перевести промышленность к интенсивному росту за счёт хозрасчёта, оценки по прибыли и рентабельности и материального поощрения предприятий.
Запуск реформы вызвало резкое торможение советской экономики на рубеже 1960-х гг.: если в 1950-е гг. годовой рост составлял в среднем 10,5 %, то к 1963 г. прирост национального дохода снизился до 4 %, рост сельского хозяйства остановился на нулевой отметке (14 % за семилетку вместо 70 %), а прирост капиталовложений за десять лет сократился с 15 % до 4 %. Поспешное введение территориальных совнархозов (1957) и их укрупнение (СНХ 1962 г., ВСНХ 1963 г.) нарушило отраслевые связи, а в 1963–1964 гг. впервые возник острый дефицит хлеба и начались закупки зерна за границей.
Интеллектуальную основу реформы задала статья харьковского экономиста Е. Г. Либермана «План, прибыль, премия» в «Правде» (1962 г.), предложившего оценивать заводы по рентабельности и формировать премиальные фонды из прибыли. Идею расширенного хозрасчёта поддержали академик В. С. Немчинов, Л. А. Леонтьев, А. И. Струев, академик В. А. Трапезников и авиаконструктор О. К. Антонов; в 1964–1965 гг. модель испытали на швейных объединениях «Большевичка» и «Маяк», переведённых на заказы торговли.
Механизм преобразований, «золотая» пятилетка и свёртывание реформы
Законодательную базу составили решения сентябрьского пленума ЦК КПСС 1965 г., постановление ЦК и Совмина от 4 октября 1965 г. и «Положение о социалистическом государственном производственном предприятии», распространённые в 1967–1969 гг. на совхозы, транспорт, связь, кредит и строительство. Реформа опиралась на пять элементов: упразднение совнархозов и возврат отраслевых министерств; сокращение директивных показателей с 30 до 9 (реализованная продукция, важнейшая номенклатура, фонд зарплаты, прибыль, рентабельность и др.); расширение договорной самостоятельности заводов; создание фондов развития производства, материального поощрения и соцкультбыта; введение долговременных нормативов и повышение сельхоззакупочных цен в 1,5–2 раза.
К апрелю 1969 г. по новой системе работали 32 тыс. предприятий (77 % промышленной продукции). Восьмая пятилетка (1966–1970 гг.) стала «золотой»: национальный доход рос на 7,8 % в год, промышленное производство увеличилось на 50 %, было построено около 1900 крупных заводов, включая АвтоВАЗ. В ходе Щёкинского эксперимента (с августа 1967 г.) химкомбинат при замороженном фонде зарплаты получил право направлять экономию от сокращения штата на доплаты работникам, что за 10 лет повысило производительность труда в 3,4 раза и рентабельность почти в 4 раза.
Тем не менее на рубеже 1970-х гг. выявились внутренние перекосы: ориентир на валовую выручку стимулировал завышение цен без снижения затрат, а привязка премий к фонду оплаты труда мешала сокращению персонала. Постановлением Совмина от 21 июня 1971 г. вернулись директивные задания по производительности труда; в 1970-е гг. предприятия укрупнялись в производственные объединения (3670 к 1977 г.), а постановление от 12 июля 1979 г. перевело план на нормативную чистую продукцию, фактически завершив отход от децентрализации, хотя принцип сочетания плана и хозрасчёта закрепила статья 16 Конституции СССР 1977 г.
Политическая борьба и внешнеэкономический контекст
Проведению реформы мешало сопротивление консервативной части Политбюро (Н. В. Подгорный), аппаратное соперничество Н. А. Тихонова с Косыгиным и позиция руководства Минобороны во главе с Д. Ф. Устиновым, настаивавшего на росте военных расходов. После Пражской весны 1968 г. экономические свободы стали ассоциироваться у партийной элиты с политической нестабильностью. «Слева» реформу атаковали сторонники Системы оптимального функционирования экономики (СОФЭ) из ЦЭМИ (Н. П. Федоренко, С. С. Шаталин, А. И. Каценелинбойген), предлагавшие заменить товарно-денежные рычаги математическим планированием, но отвергнутые Госпланом в 1970 г.
Решающим экономическим тормозом стали открытие Самотлорского месторождения и мировой нефтяной кризис 1973 г.: нефтяная выручка позволяла импортировать зерно и ширпотреб, не меняя хозяйственную систему. Разочарованный А. Н. Косыгин в 1971 г. говорил главе правительства Чехословакии Л. Штроугалу:
«Ничего не осталось. Всё рухнуло. Все работы остановлены, а реформы попали в руки людей, которые их вообще не хотят… Реформу торпедируют.»
Позднее Л. И. Брежнев в узком кругу выразился ещё прямее: «Да вы что, какие реформы. Я чихнуть даже боюсь громко. Не дай бог, камушек покатится, а за ним лавина… Экономические свободы повлекут хаос. Такое начнётся. Перережут друг друга».
Историография и научные оценки
В период застоя свёртывание реформы замалчивалось за лозунгами совершенствования хозяйственного механизма, а в перестройку наработки 1965 г. легли в основу Закона «О государственном предприятии» 1987 г. В современной литературе (Г. И. Ханин, Ю. Я. Ольсевич и П. Грегори, сборник под ред. Р. М. Нуреева, архивное исследование Н. А. Митрохина 2023 г.) дискуссия сосредоточена на вопросе о том, была ли реформа «упущенным шансом» или изначально нежизнеспособным компромиссом. Нобелевские лауреаты 2024 г. Д. Аджемоглу и Дж. Робинсон подчёркивают её структурную обречённость: при нерыночных ценах прибыль не отражала реальной эффективности, привязка премий к фонду зарплаты тормозила автоматизацию, а политическая несвобода исключала устойчивые технологические инновации.
